Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 10 (страница 17)
— Отец Нектарий? — первым разглядев старца, спросил Костромиров. — Здравствуйте. Меня зовут Горислав Игоревич, а это, — он указал на Хватко, — мой друг, Вадим Вадимович... Приехали из Москвы...
Горислав выждал минуту-другую, однако фигура в рясе пребывала в прежней неподвижности и все так же хранила молчание. Тогда он вновь спросил, повысив на всякий случай голос:
— Отец Нектарий, вы нас слышите?!
— И весьма отчетливо, — нарушил наконец затянувшееся молчание отшельник; при этом голос у него оказался совсем не благостный, а напротив того — сиплый, хрипатый, каковой в народе обыкновенно именуют прокуренным, а то и пропитым. — Вечер вам добрый, дети мои! И прошу к столу, не стесняйтесь. Сейчас сестры накроют ужин. Да простите меня, старика, я ведь слеп для мира, а вы столь покойно стояли, что я было подумал — нет еще никого.
Старец приглашающе махнул в сторону стола длинным рукавом, а сам уселся в кресло.
— Значит, из Москвы? — переспросил Нектарий, с кряхтением усаживаясь поудобнее. — И что там? как? суетно, поди?
— Есть такое дело, — согласился Хватко. — Зато у вас тут, наверное, тишь, гладь да божья благодать.
— Какая уж благодать... — сокрушенно вздохнул отшельник. — Вот как оно поворачивается... искал уединения, безмолвия алкал, а чего обрел? Кровь, смертоубийства! Уж, казалось, сокрылся от мира и грехов его так, что далее некуда, ан нет — и сюда, в пустынь таежную, Зверь тропинку протоптал... Э-хе-хе... Нуда вы про то, поди, лучше моего осведомлены...
— Так что удивительного? — возразил Вадим Вадимович. — На то и тайга, чтобы в ней зверь водился. А потом, зверь он и есть зверь — хищник. Одно слово — тигр! Следовательно, потенциально опасен — объект повышенной опасности.
— И-эх, сыне, — покачал бородой старец, — да разве я тебе про
— Так-так... — моментально насторожился следователь, — значит, не он. А кого вы имеете в виду? Кто, по-вашему, виновник?
— Да тот, который о семи головах и десяти рогах, вот который! На рогах его, слышь-ка, десять диадим, на головах — имена богохульные.
— А-а, — разочарованно протянул Хватко, — тогда это не по моей части, это больше к Гориславу Игоревичу, он в этом понимает лучше моего. Сам я все больше специализируюсь по другим зверям.
— Это по каким же? — заинтересовался Нектарий.
— По тем, на которых наручники можно надеть, людской то есть породы...
В это время шторка, отделявшая горницу от остальных помещений, вновь шевельнулась, и в помещение зашла долговязая жилистая старуха в темном платье; лицом она была худа и скуласта, близко посаженные глаза скромно потуплены; в руках у нее исходила паром глубокая глиняная миска с пельменями.
— Дарья, ты ли? — спросил старец, чуть поворотив в ее сторону голову.
— Я, Авва, — с поклоном, уставя глаза в пол, отвечала та.
— Пельмешки, чую, принесла? Так ложь их сюда, на стол... вот так. А масло где?
— Марья уже несет.
— Добро. А ты ступай, принеси еще миски. Не хлебать же гостям из одной?
— Сейчас, Авва, — все также потупя взор, с новым поклоном отвечала Дарья.
Едва она скрылась за печь, как вместо нее оттуда вынырнула сестра Марья с тарелкой растопленного масла и парой вилок.
— Вот, судари, — с всегдашней добродушной улыбкой произнесла она, — откушайте, не побрезгуйте. Пельмешки вку-ус-ные, све-ежие — мы их с Дарьей только сегодня слепили.
— А что же вы сами? — спросил Вадим Хватко, заметив, что и вилок и пустых тарелок только две.
— Мы уже вечеряли, — ответил за всех Нектарий, — нам, старикам, в ночь обжираться — Зверя тешить. А вам, молодым, не грех, вам можно.
Друзья, а Вадим Вадимович особенно, не заставили себя упрашивать, так что и четверти часа не прошло, как миска опустела.
— Марья! Дарья! — повелительно крикнул старец. — Аль ослепли? Несите еще пельменей.
— Что вы! Мы уже объелись, спасибо большое, — запротестовал было Горислав.
— Уфф! — удовлетворенно вздохнул Хватко. — А я, пожалуй, съем еще пяток-другой... уж очень вкусны!
— Вот и славно! Вот и кушайте, — приговаривала бабка Марья, ставя на стол новую порцию. — Раз вкусно, что ж еще не скушать?
— Извините, отец Нектарий, — решил переменить тему Горислав, — надеюсь, мой вопрос не покажется вам бестактным и не оскорбит ваших религиозных чувств, но... к какой конфессии вы себя относите? В смысле, какого вероисповедания придерживаетесь? Я хочу сказать...
— Я понял тебя, сыне, — перебил его Нектарий, — и чувств ты моих не оскорбил нисколько. Любопытство всем человекам свойственно, а мирянам — особенно. Ну а сам-то как полагаешь?
— Гм... — задумался Костромиров, еще раз оглядывая убранство скита. — Судя по отсутствию икон и особенно по форме креста... да и следуя логике вещей, вы должны быть последователем... Сиро-халдейской церкви или Церкви Востока... Я прав?
— А ты прозорлив, — одобрительно кивнул отшельник. — Так оно и есть, я недостойный ученик великого Алобэня — того, что принес Благую Весть из Персии в Поднебесную и сопредельные ей земли. Вы, православные, любите еще именовать нас «несторианами» и, конечно, почитаете за еретиков, но...
— Еще раз извините, отец Нектарий, — протестующее поднял руку Горислав, — но, чтобы расставить все точки над «i» и исключить возможное недопонимание, скажу сразу: я — не православный. Я даже не христианин, а потому никак не могу считать вас за еретика.
— Вот как? — просипел старец, резко поворачивая к нему укрытое капюшоном лицо. — А кто же? Магометанин, что ли?
— Нет...
— Иудей?
— Нет-нет!
— Неужто язычник? — поразился Нектарий.
— Да нет же! Атеист я, неверующий то бишь.
— Ах, это! — чуть ли не с облегчением отмахнулся рукавом преподобный. — Ну, это пустое. Это даже хорошо.
— Почему пустое? — несколько даже растерялся профессор. — И чем хорошо?
— А потому, сыне, что вашего брата, атеиста, еще даже проще в истинную-то веру обратить, нежели того, кто, скажем, уже в какого-нибудь ложного бога уверовал. Ведь вы, атеисты, в глубине души тоже люди верующие, вам надо просто путь правильный да праведный указать, отверзнуть, так сказать, духовные очи. Потому атеизм этот ваш — та же вера, только вера в то, что Бога нет...
— Простите, отец, — довольно невежливо перебил его Костромиров, — но вы сейчас говорите ерунду. Атеизм, в отличие от всякой религии, зиждется как раз не на вере, а на системе научных знаний. А касательно расхожего утверждения о том, что, дескать, «и то и другое недоказуемо» — так это простая подмена понятий, и ничего более. Доказательств
— Вера суть единственное утешение и надежда человецев. Что человек без Веры? Гроб повапленный...
— Безусловно, вера является для кого-то необходимостью, и даже последней надеждой. Так же как опий для пациентов хосписа. Но это вовсе не значит, что опий следует продавать в аптеках и рекламировать для всех прочих, в качестве наилучшего уврачевательного средства. Дескать, употребляйте опий, и все ваши раны духовные и телесные уврачуются наилучшим образом!
— Ладно, ладно! — с надтреснутым смешком оборвал его Нектарий. — О сем предмете мы еще с тобою потолкуем, будет время. А пока вот что... я ведь чего хотел сказать тебе, сыне? О чем упредить? А вот о чем... Вчера, в вечор, беседовал я с одним из ваших, из мирян то есть...
— Вы имеете в виду Уховского? — уточнил Горислав. — Андрея Андреевича?
— Вот-вот, — закивал старец, — его самого! — И, помолчав, сокрушенно покачал головой: — Неладное с ним творится...
— А что с ним такое? — замер Хватко, не донеся пельменя до рта. — Что не так?
— Смердит от него. Точит его изнутри червь черный, душу всю повыел и уже в голову, в самый мозг пробрался.
— Ф-фу! — скривился Вадим, с сомнением глядя на пельмень, наколотый на вилку. Однако потом все же отправил его следом за остальными. — Болезнь, что ли, какая?
— Можно и так сказать, — кивнул отшельник. — Черной злобой хворость та прозывается... В общем, вот вам мой совет: остерегайтесь, дети мои, этого... Уховского. Потому, мнится мне, что-то недоброе замыслил сей человече.
— Андрей Андреевич личность, конечно, со странностями, — пожал плечами Костромиров и, встав с лавки, подошел к окну. — Но отчего вы думаете, будто он что-то замышляет? Да еще непременно злое?
Заглянув за шторку, он увидел, как охотник Антон Егорович быстрым шагом направляется к лесу; на плече у него карабин, а в руках — топор. «Куда это он на ночь глядя?» — мысленно подивился Горислав.
— Да, — поддержал друга следователь, — на чем основаны подобные предположения?
— Ну, мое дело остеречь, — заявил старец, также поднимаясь со своего трона, — а вы уж дальше как себе знаете... Что ж, время позднее...
— Да-да! — согласился Костромиров, толкнув друга под локоть, — Нам тоже пора. А то мне завтра рано вставать.
— Что так? — поинтересовался Нектарий. — На рыбалку собрались?
— Нет, на охоту с Антоном Егоровичем иду, на тигра, который спелеологов задрал...
— Дело благое, — одобрительно покивал головой отшельник. — Однако опасное! Ну, Бог вам в помощь. — И широко перекрестил Костромирова.