Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 10 (страница 11)
Но вот, оставив позади Читу и вечную мерзлоту, длиннющий, двух с половиной километровый мост через Амур, состав достиг наконец Дальнереченска. Пришло время расставаться с их новым знакомцем Уховским.
Андрей Андреевич еще за полчаса до высадки буквально рассыпался в благодарностях, а потом долго махал друзьям с вокзального перрона.
Однако стоило ему исчезнуть за пределы их видимости, как гримаса звериной, почти безумной ненависти исказила доселе столь интеллигентное, даже добродушное лицо Уховского. Он молча погрозил вослед убегающему составу кулаком и, закинув рюкзак на плечи, нервной, дерганой походкой поспешил прочь.
Глава 2
«Дело то было давно, не теперь,
Истинно было... Кто хочет, не верь...
Только ведь правды нигде не схоронишь —
В землю не спрячешь, конем не догонишь, —
В щелку пролезет, из рук улетит,
В море не тонет, в огне не горит...»
А уже совсем скоро поезд, пронесшись сквозь семь часовых поясов и преодолев девять тысяч триста километров пути, доставил друзей к перрону владивостокского вокзала. Позади остались десятки больших и малых городов, насыпи и косогоры, мосты и туннели, вечная мерзлота и непроходимые сибирские леса, великие русские реки и священный Байкал.
Поскольку время было позднее, они сразу отправились в гостиницу «Гавань», где и заночевали. Все дальнейшие проблемы решили отложить до утра. А главная проблема заключалась в том, как добраться до некоего зимовья «Дозорное». Именно там Горислава должен был ждать Пасюк с группой остальных спелеологов. Честно говоря, Костромиров смутно представлял себе их дальнейший маршрут, так как о месторасположении зимовья имел весьма приблизительные сведения. Он знал только, что Дозорное находится где-то в верховьях реки Бикин, точнее, в среднем течении одного из ее притоков — горной речки Заглоты. Костромиров хорошо понимал, что путь им предстоит совсем даже не простой. Верховья Бикина до сих пор оставались едва ли не самым дремучим углом Приморья. И если еще годах в тридцатых прошлого века там можно было встретить удэгейцев, а то и поселения староверов, то теперь в этих глухих таежных местах практически не ступала нога человека. Горислав знал также, что длина самого Бикина — что-то около шестисот километров, при этом все эти сотни верст — нехоженая тайга, болота да горы. Каким образом туда попал сам Пасюк, было для Костромирова подлинной загадкой. Дорог в ту сторону никаких — ни железных, ни шоссейных, ни даже грунтовых — не вело, а чтобы его приятель, коренной житель мегаполиса, пешим дралом пробирался через тайгу, по болотам да буреломам, Гориславу мыслилось с трудом.
Именно поэтому, принимая во внимание все обстоятельства, Горислав Игоревич не стал возражать, когда наутро инициатива по обустройству их дальнейшего маршрута перешла в надежные и ухватистые руки Хватко. Перво-наперво, позавтракав, Вадим Вадимович отправился с неофициальным визитом к прокурору города. А вернувшись, имел вид довольный и победительный.
— Прохлаждаешься, профессор? А я, между прочим, уже обо всем договорился! — заявил он, внушительно хлопнув себя по животу. — Значица, так. Сегодня-завтра отдыхаем, организм настоятельно требует релаксации...
— С чего бы это? — возмутился Костромиров. — Мы что, вагоны разгружали?
— Не знаю, как тебя, а меня так до сих пор шатает, точно пьяного; никак не отойду от шестисуточного променажа; такое чувство, будто все еще на поезде — трындых-тых-тых, трындых-тых-тых — качусь. Так вот — походим по городу, осмотрим тут всякое прочее. Когда еще доведется? А послезавтра утром нас обещали доставить на место...
— Тогда, возможно, правильнее — своим ходом, и уже сегодня? — не сдавался Горислав.
— Слушай сюда, профессор, — усмехнулся следователь. — Своим ходом можно, мне объяснили. Надо только взять машину, доехать до Лучегорска — за день доберемся, туда федеральная автотрасса ведет — вот... там ищем охотника-следопыта из местных...
— Зачем нам следопыт?
— Помимо Заглоты, в Бикин впадают еще не то четыре, не то пять...
— С этим понятно, — нетерпеливо прервал товарища Горислав.
— Ну, слава богу! Значит, нанимаем какого-нибудь Кожаного Чулка или Последнего из могикан, вернее сказать — из удэге, пересаживаемся на моторную лодку и поднимаемся по Бикину до самой Заглоты; в три-четыре дня должны доплыть...
— Четыре дня?!
— Именно. Но это еще не все. По Заглоте моторка не пройдет — река горная, порожистая, поэтому ссаживаемся на берег — и на своих двоих по тайге: по горам, по долам, нынче здесь, завтра...
— Все, все, убедил! Ну а ты что предлагаешь?
— Так я же говорю: сегодня-завтра — рекреационные дни, а послезавтра посадят нас на МИ-8, несколько часов лету, и мы...
— На месте! — обрадовался Костромиров.
— Ну, не совсем то есть на месте, — остудил его пыл Вадим. — В этом твоем злодремучем Дозорном невозможно посадить вертолет — местность не дозволяет. Поэтому нас высадят где-нибудь рядом. Но Владимир Иваныч обещал дать надежного проводника, так что не заплутаем.
— Владимир Иванович, это...
— Прокурор города. Мировой, кстати, оказался мужик. Как узнал, что я к нему не с проверкой, обрадовался, как родному. Выделил нам служебную машину с водителем, понял?
— Неплохо. А водитель нам зачем? Можно бы даже и без водителя...
— Во-первых, в качестве гида, а во-вторых, машина японская, с правосторонним управлением (тут других не найдешь), в-третьих, я никогда не пробовал трепангов. И морских гребешков тоже.
— Господи, трепанги-то с гребешками при чем? — удивился Горислав.
— При том, что, говорят, они с пивом дивно хороши. А ты знаешь, я выпивши за руль — никогда!
— Теперь мне
Итак, друзья, отобедав в гостиничном ресторане, отправились на знакомство с Владивостоком.
В первый день, объездив все значимые места города, посетив музеи Морского пароходства, Тихоокеанского флота и местный океанариум, оценив мощь фортификационных сооружений Золотого Рога, полюбовавшись вечерней панорамой города и Амурского залива, они наконец вернулись в гостиничный номер, где обоих моментально сморил богатырский сон.
Второй день был в основном посвящен дегустации всяческих морских деликатесов, под местное пиво, разумеется, а вечер — подготовке к предстоящему десантированию в таинственные и жутковатые глубины уссурийской тайги.
Ну а с утра пораньше, погрузившись в вертолет, они уже любовались панорамой Приморского края с высоты птичьего полета. Их путь лежал на северо-восток, вдоль гор Сихотэ-Алиня, в Пожарский район. Выделенный прокурором города проводник — общительный смуглолицый абориген, назвавшийся Борисом и представившийся замысловатым титулом заместителя председателя организации малочисленных народов Приморского края, — через полчаса лета был уже с ними на «ты».
— Слышь, Борь, — спросил его Вадим, — а ты кто будешь? В смысле, по национальности? Удэгеец или нанаец?
— Нет, — заулыбался тот, — мы орочи.
— Орочи? — переспросил Хватко. — Надо же... Значит, ты, гм... орч... ороч?
Было очевидно, что он до сей поры и слыхом не слыхивал о существовании подобной народности.
— Ороч, значица, — с гордостью и с долей обиды в голосе подтвердил проводник. — Между прочим, орочи — прямые потомки чжурчжэней.
— Джучр... журчж... кого? — совсем растерялся следователь.
— Было когда-то такое тунгусское племя, — поспешил на помощь другу Горислав. — В двенадцатом веке на территории современного Приморья чжурчжэни создали Империю Цзинь — Золотую Империю.
— Первый раз слышу, — округлил глаза Вадим Вадимович. — Хотя по истории у меня всегда была твердая пятерка. Даже в университете.
— Ну, по историческим меркам государство чжурчжэней оказалось не очень долговечным, — утешил его Костромиров. — Может, поэтому и не слышал. Золотая Империя просуществовала чуть более века, а в тысяча двести тридцать четвертом году ее разгромил сын Чингисхана — Угедей. Так вот, орочи, а также другие тунгусо-маньчжурские племена, вроде эвенков, нанайцев, ульчей, удэгейцев, считают себя потомками этих самых знаменитых чжурчжэней.
— Вот, — удовлетворенно кивнул Хватко, — профессор объяснил, и моментально все стало понятно. А на душе — легко и радостно. — И с некоторой язвительностью добавил: — Кстати, ты сегодня необычно краток, я уже было настроился, как всегда, на часовую лекцию... Борь, а ты говоришь на орочьем-то языке?
— На орочском, — поправил его Борис и печально покачал головой. — Плохо. В детстве говорил, а теперь, значица, забыл... Так, несколько слов только помню, и все...
— Ну, хорошо... А как, к примеру, тебя по-орочьи... тьфу, ты! по... о-роч-с-ки зовут? Ну, не Борисом же, в самом деле?
— Не знаю, — пожал плечами проводник. — Когда советская власть пришла, всем паспорта выдала и на русский лад переименовала... А детям орочских имен уже не давали — меня сразу назвали Борисом... Но я, значица, не жалею.
— Почему? — удивился Костромиров.
— Да так... Знаешь, как звали моего отца?
— Откуда ж мне знать?
— Хуюн, значица.
— Хе-хе-хе! — Хватко так и закис со смеху. — Хе-хе-хе... извини, конечно, но, выходит, ты у нас, хе-хе, Борис, хе-хе-хе... Хуюнович?