Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 08 (страница 11)

Окно выходило на реку — дом стоял на обрыве, — и я сразу, лишь сориентировался, подумал, что недолго ему тут стоять, двухсекционному брусовому бараку, уж больно место хорошо. Ликвидируют со всем кварталом последних лачуг. Благосостояние растет...

Прочь низкие, мелкие мысли! Не река там, в необъятной черной широте, как в провале, а — дыра в четвертое измерение, в иную Вселенную, а я — демон Масквелла, и девиз «Все будет хорошо!» заполняет глоток за глотком топливные баки моего звездолета, я готов преодолеть Пространство и Время, готов к рывку в Неизведанное, невзирая на все связанные трудности и издержки, материальные и любого другого рода. Синевато-коричневая карта астронавигаторского маршрута плотно наложена на действительность плоского мира, и будущий путь среди звезд отчетлив и ясен, как никогда.

(Под обрывом и перед собственно берегом, довольно удаленным, кстати, располагалась обширная территория ангаров, проездов, длинных безоконных строений с бетонными стенами и плоскими крышами, колючей проволоки, вооруженной охраны, и где-то там были грузовые причалы и краны, но я уже не обращал внимания на эти мелочи.)

Я отрешился от земного. Я заглушил голод плоти при помощи девушки Оксаны, а на восстановление сил перед стартом мне было выделено специальное время, ибо следующие три слова с карточки (первые, если помните, были: «Не пренебрегайте случайностями») гласили: «Отсрочка пять часов».

Было, короче, время отдохнуть и расслабиться, прежде чем уносить Родину на подошвах своих сапог.

Я выпил девиз «Все будет хорошо!» и налил следующий: «Готовность раз».

— Неважно, что именно, — сказал я. — Главное, ты видишь то, чего не видят другие, видишь то, что спрятали одни от других. Можешь отыскать потерянное, вернуть утраченное. И находишь. И возвращаешь. И при этом никаких затрат, капитальных вложений в основные фонды. Разве что на девизы. Это раньше мы все ехали в одном поезде, одним маршрутом. Скажем, «Москва...», ну, тоже неважно. Ты тогда еще не жила. А теперь вы все ребята целеустремленные, и всяк в свою сторону. На собственных колесах. Что породило ужас траффиков, к которым страна оказалась не подготовлена, и это еще небольшое зло... впрочем, страна-то... она как лежала, так и лежит. И ты задаешь себе сакраментальный вопрос...

— Это клево! — перебили меня за спиной. — Найти, если чего потерялось. Я колечко летом куда-то посеяла. Знаю, что в доме, десять раз все перевернула, полный шмон, а не нашла. Может, найдешь? Если не врешь, дядечка? Дай мне выпить! — потребовала девушка Оксана капризно.

Я протянул, не оборачиваясь, свой «Готовность раз» и, когда она, профессионально выдохнув, вернула стакан, налил-таки себе и продолжил с места, где меня прервали:

—...сакраментальный вопрос: что делать? — задаешь ты себе...

Темнота в углу, светящаяся огоньком сигареты, уже была не темнота дешевой норы для потного перепиха, о нет! это уже был огромный зрительный зал, греческий амфитеатр, римский Форум, откуда сотни и тысячи глаз глядят и внимают, куда я, единственный не побоявшийся выйти к ним посреди гигантской площади сцены, бросаю свои алмазные пандекты...

— Бабло делать, дядечка, — сказал вокс попули с хрипотцой. — Это ж какие бабки можно нарубить! Если ты не втираешь, — повторила девушка Оксана. — Открыл бы фирму, все дела...

— Я никогда не вру, — сказал я печально, — фирма-то была. Специальное агентство по оказанию специфических услуг... ну, оно как-то не так называлось, не помню уже.

— За деньги?

— Ну, не по гуманитарному же коридору, В пользу голодающих сирот Арчидоны...

— Кого сирот?

— Неважно... Не кого, а чего. Город такой. В Мексике. И еще в Штатах. Два.

— Уй-я! Ты и в Штатах бывал?

— Нет еще... — Я прикусил язык. — Тормозишь, девушка. Разве теперь кричат «уй-я!»? Теперь кричат — «вау!». Впрочем, не уверен в точности, что теперь именно кричат. Может, по-прежнему — «твою мать!».

— Т-твою мать! — Судя по звуку, она там пыталась выбраться из-под одеял и прочего. Воодушевилась, значит. — Слушай, это игру такую показывали, из Питера... блин, забыла, как называется... Там тоже, ну, искали этот, клад, с понтом царицы какой-то. Ты — тоже так, да? Как та игра?

Я вспомнил гарроту в жирных пальцах Быка. Вспомнил сломанную шею парня из машины. Вспомнил еще кое-что.

— Да. Как игра. Одни пьют, другие похмелье лечат. Все при делах.

Кушетка возопила под азартно задвигавшейся девушкой Оксаной.

— Слушай, если ты клады находишь, ты богатенький дядечка должен быть. Да?

— Типа Буратино. Пять золотых, и те попятили.

— Не пой! От евриков кошель лопается. — Она смутилась лишь на секунду. — Ну, ты извини, вообще, да? Но ты говорил — помочь. Давай! Я — всегда пожалуйста. Только скажи чего. Думаешь, под разных козлов ложиться — пряники?

Я посмотрел через плечо. Груди девушки Оксаны призывно белели в темноте.

— А хочешь... иди ко мне еще разок. Хочешь? Я тебе так сделаю — не пожалеешь. А, дядечка? Блин, все забываю спросить, как тебя зовут.

— Да какая тебе разница, — вернул я ей ее же фразу, да она наверняка уже забыла.

— Ну, не хочешь, как хочешь. Слушай, а как у тебя получается вообще? Вот так вот просто видишь, и все? А ты говоришь, фирма была, а теперь нет, что ли?

— Теперь нет. Теперь от евриков лопаюсь. Мне хватает.

— Во, блин! Мне никогда не хватает. Тут рублей-то...

— Я дам тебе денег, — сказал я наугад.

И попал.

— Мы клад найдем? А ищешь — как? Ну, скажи, дядечка!

— Да водочки вот выпью, и все делается сразу вроде ясно и понятно. И я действительно выпил свой «Готовность раз», тем более что готовность раз мне, я чувствовал по ситуации, становилась все актуальнее и актуальнее.

Но вместо собранности и азарта перед девизом «Вперед, на бруствер!» — этот стакан оказался неожиданно «стаканом-ластиком», который, показав мне напоследок забавную, но незначительную деталь, растворил наложенную поверх говенной действительности картинку из волшебной сепии. Остались лишь: холодная комната, сырая ночь и беспардонная шлюха на пробздетом диване.

Я пошатнулся.

— Эй! Ты приляг, да?

— Нич-чего. Все под контролем. И на подстраховке. — Я по-идиотски хихикнул. Нашарил трусы, за ними брюки. — Это раньше у народа была проблема: что пить? где взять? на что? Слава богу, вопрос решен. Благосостояние растет. Теперь на первый план выходят более тонкие, но из-за того не менее животрепещущие темы: с кем пить? по какому поводу? во имя чего? Кому выгодно, чтобы ты пил вместе со всем народом, то есть, я извиняюсь, в чем и, соответственно, чья маржа от систематически погубляемой нашей печени? By компрене, девочка?

Разыскав второй носок, я мимоходом сунул ладонь в узкий паз между спинкой доисторической тахты и диванной подушкой и добыл, что там засело, скатившись когда-то из-под одеяла в изголовье.

— Но главный-то вопрос современности, он ведь остался все тем же. Кво вадис?! Или, чтобы было понятнее, — камо грядеши, девочка? Ведь как не получил ответа на этот вопрос один парень две тысячи лет назад, так и по сию пору...

— Херню какую-то мелешь, дяденька, — сказала девушка Оксана неожиданно трезвым голосом. — Куда собрался? Ты мне деньги должен, не забыл?

— Ого, уже должен. Хотя... Посмотри, — протянул ей то, что держал на ладони, — узнаешь?

— О-ой, правда. Нашлось! Ой, дядечка... Значит, не втирал...

Я был рад, что успел одеться. И рад, что успел выпить последний девиз. Но что уйти уже не успеваю, тоже было ясно.

— Плохо работаешь, девочка. Во-первых, слишком много вопросов. Во-вторых, привела меня к себе, черт-те куда, а где гарантия, что я вообще пошел бы? Дальше. Сперва я думал, что тебя ко мне Серый приставил. Присмотреть, пока он там... не знаю, с кем. Потом я увидел, что ты по-настоящему испугалась. В дабле... в туалете. Но главное — слишком много вопросов. Никакая профессиональная девка столько не задает, какое ей дело. Обслужила клиента — гуляй; следующий из очереди. Кстати, ты целуешься неумело. И все остальное... в общем, по-любительски, уж извини. И пахнешь не тем. Не по чину. Все правильно играла, вплоть до бумажник тиснуть, а тут прокололась. Впредь думай. А я пошел.

И, разогнувшись — произносил я свою нравоучительную тираду, мучительно выправляя втоптавшиеся задники у мокасин, — я увидел именно то, что и ожидал увидеть: на меня в упор смотрел черный зрачок пистолета.

Вспыхнул свет, осветил убогое жилице. Оксана держала оружие обеими руками.

— Положи на место. Вещь чужая. Я — и то трогать не стал.

— Ты сиди, где сидишь, дядечка.

— Вы стойте, где стоите, я вашего имени не называл! — вот так, да? Девочка, ты кин насмотрелась. Кины — они всякие бывают, полезные и не очень.

— Сиди, сказала! — Она покосилась на дешевенький пластмассовый будильник (ага, вот кто тикал!) на полочке в углу, и я покосился тоже. Не знаю, что смотрела она, а я — сколько мне еще дополнительного времени осталось. С гулькин фиг там осталось.

Пистолет в руках девушки Оксаны лежал твердо, и она на всякий случай еще локтями в коленки уперлась. А пила со мной наравне.

— Думаешь, точно не промахнешься, если я, например, сразу — под стол?

— Рискни, дядечка.

Я медленно, чтобы не раздражать, достал из брючного кармана обойму, показал ей:

— Меньше ушами надо хлопать, когда самогонку по ночам покупаешь.