Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 06 (страница 33)
— Но моя работа... — протянул Мотя.
— Израиль будет только рад прислать тебе замену! Разве можно сравнивать место стажера в греческом приюте для сирот и научного сотрудника НАСА?! — тут же парировала Катя.
— Но лишние хлопоты для Доркона, столь доброго ко мне... — продолжал Мотя.
— И Доркон будет только рад, если ты уедешь, и я уже начала догадываться почему, — опровергла и этот довод Катя.
Мотя сначала не понял, что имеет в виду Катя, но быстро прочел в ее глазах то, что она понимала под своей догадкой. Кровь ударила ему в голову.
— И ты... — начал он, но Катя его решительно прервала:
— И я уверяю тебя, что никаких шансов у него нет, и что я дождусь тебя или здесь, или в России, или на Марсе — где бы ни уготовила мне ожидание судьба, и сколько бы ни длилось это испытание, потому что...
Она замолчала и снова посмотрела на него тем взглядом, с которого началась их сегодняшняя встреча.
Мотя, внутренне торжествуя, взял себя в руки, успокоился и сказал:
— Есть в Израиле такой городок — Димона. Я работал там одно время на текстильной фабрике. А в городке есть памятник — хвост разбившегося в этих краях военного вертолета. Так вот, я сейчас подумал, что наша первая встреча была подобна его взлету — преодолению тяжести обыденности и парению над «прозой жизни». А мысль о Дорконе сбросила меня с небес на землю. Но когда упал вертолет, он разбился, оставив людям память о своем парении этим странным мемориалом. А я остался жив, потому что одним своим взглядом ты остановила мое падение в черную бездну ревности и злобы!
...Когда Мотя приехал в Митилены, он нашел Катю, которая только что закончила экскурсию по Византийскому музею, и они вместе пошли к Доркону для оформления Мотиных выездных документов. Разумеется, их сопровождал и Камо, но он не вошел в помещение, а остался на улице — улегся в тени и слушал очередной диск энциклопедии Кирилла и Мефодия (Катя купила ему плеер с наушниками, и он занялся самообразованием).
Доркон встретил Катю и Мотю с радушной улыбкой, но в его глазах под рыжими бровями «играли бесенята», так что чуткая Катя внутренне напряглась.
— Поздравляю, Мордехай, работа в НАСА — это большая удача, — сказал Доркон, — но учтите, что, выбрав дорогу в царство Афродиты Урании, вы закрываете себе путь во владения Афродиты Пандемос. Нельзя молиться сразу двум богиням! Особенно этим... Платоническое и телесное, как и гений и злодейство, вещи несовместные! И, лукаво взглянув на Катю, решительно продолжил: — А вот мы спросим ту, которая это наверняка чувствует лучше нас!.. Скажите, Катя, кого бы вы поцеловали, если бы златовласый Амур и темнокудрый Нарцисс попросили вашей руки?
Мотя, на сей раз прекрасно понявший хитрое коварство Доркона, тоже обратился к Кате:
— Только учтите, что златовласый Амур в момент поцелуя может обратиться в рыжего фавна и, как я однажды услышал в нашем приюте от одной юной девочки-Юлички:
А Нарцисс, помнится, предупреждал нимфу, что прежде, чем решится поцеловать, смотрела бы зорче, не лукавый ли фавн смущает ее неопытность, ибо если уж придется целовать, у меня поцелуешь ты губы, у него же щетину!
Катя засмеялась и, торжествующе посмотрев на Доркона, одарила Мотю своим поцелуем — бесхитростным, безыскусным, но таким, что смог всю душу его воспламенить.
Доркон только кисло ухмыльнулся и пробормотал:
— Не так важно, кто и как начал, гораздо важнее, кто и как кончит!..
И не знал он при этом, что сказал сейчас то, что содержит больше смысла, чем вся их с Мотей словесная дуэль...
Глава V. Американская катастрофа
Но по странному устройству вещей, всегда ничтожные причины родили великие следствия, и наоборот — великие предприятия оканчивались ничтожными следствиями.
В первый же день своего пребывания в Юго-Западном исследовательском институте, Мотя попал на церемонию вручения свидетельства о присвоении имени руководителя лаборатории Алана Стерна недавно открытому астероиду. На небе теперь появилась новая планета — Стерн.
И вот тут, среди друзей и единомышленников, но все-таки на официальной церемонии, Алан впервые публично объявил о том, что друзья и единомышленники знали уже давно — он мечтает попасть в царство Плутона при жизни, как уже попал при жизни на небо.
Торжество, по американскому обыкновению, быстро перешло в дружескую пирушку, и кто-то из присутствующих спросил, а зачем все это нужно, и что мы будем иметь в результате «с этого гуся». Стерн ответил, что «изучение Плутона и пояса Койпера — это что-то вроде археологических раскопок, где мы можем почерпнуть информацию о формировании планет». И добавил:
— А в астрономической археологии лавры Шлимана пока еще никто не примерял. И мне подумалось — если не я, то кто же?
И группа начала работать над проектом миссии к Плутону «Новые горизонты», а Мотя — изучать особенности греческой мифологии, связанные с Плутоном и его окружением.
И, конечно, русский язык и русская поэзия — теперь он не мог без них. Конечно, Пушкин, Лермонтов, Некрасов. Но и «серебряный век», и современная поэзия! А вот это стихотворение Н. Гумилева Мотя просто считал фрактальным геном своего нынешнего состояния:
Так прошло три месяца. Компьютер, библиотека, встречи со Стерном, изучение русского языка, Катины письма по Интернету и, изредка, ее телефонные звонки — вот и все, что составляло жизнь Моти.
Да еще музыка. Он слушал записи классики, интуитивно выбирая то, что помогало ему преодолеть комплекс «одиночества на чужбине». Мотя и не знал, что, оказывается, американский ученый, создатель музыкальной фармакологии Роберт Шофлер, предписывал с лечебной целью слушать все симфонии Чайковского и увертюры Моцарта, а по мнению французских ученых прослушивание «Дафниса и Хлои» Равеля может быть прописано лицам, страдающим алкоголизмом. Нет, алкоголизмом Мотя не страдал, но слушал Равеля с удовольствием. Может быть, для профилактики?..
Казалось, что так все и будет продолжаться еще год, после чего нужно будет решать, что делать дальше.
Однако судьба распорядилась иначе...
Это был, в общем-то, просто очередной рабочий семинар, на котором обсуждались вопросы энергоснабжения станции. Правда, на нем присутствовал корреспондент «Ассошиэйтед Пресс», который отслеживал этот проект, но ничего сенсационного от этого обсуждения он не ждал.
В целом было ясно, что энергетической основой всего проекта мог быть только изотопный термоэлектрический генератор на плутонии. В далеких от Солнца областях никакие фотоэлементы разумных размеров обеспечить космический аппарат энергией не могли, а энергоисточники на других радиоактивных изотопах своим гамма-излучением могли испортить аппаратуру. И только у плутония-238 все было «в порядке» — 10–12 килограммов его диоксида могли дать почти 200 ватт, потребных для всех приборов в течение 20 лет работы станции.
А гамма-излучение было при этом столь слабым, что избежать его опасности было просто — решили вынести контейнер с плутонием на штанге в 2–3 метра длиной. Это обеспечивало вполне приемлемую надежность.
Но когда перешли от высоких технологий к грубой «прозе жизни», выяснилось, что стоимость энергетического плутония-238, если его изготовлять в Америке, наверняка «съест» финансирование разработки и изготовления нескольких важных научных приборов. И тут участники семинара начали искать выход, позволяющий и «науку не ущемлять», и решить «энергетическую проблему».
Мотя, который оказался здесь, в общем-то, случайно — в тот день у них с доктором Стерном было запланировано обсуждение структуры цикла мифов о Хароне — слушал тем не менее обсуждение внимательно. И, когда возник вопрос о стоимости энергетической установки, он вспомнил, что впервые услышал о плутониевом источнике энергии еще студентом, когда проходил практику в Димоне.
В Димону он попал по недоразумению — когда факультетская секретарша заполняла документы, необходимые для получения допуска, в приемную вошел декан и стал торопить ее — документы нужны были срочно. И, как частенько бывает в спешке, она перепутала строчки в специальном бланке — вместо никому не известного Мотиного места рождения, секретарша указала Димону, где на самом деле прошло его детство в семье, взявшей на воспитание подкидыша. И эта ошибка позволила Моте получить допуск на тогда еще «текстильную фабрику».
Именно там Мотя и услышал «краем уха» обсуждение того, куда девать «ненужный» для военных плутоний-238, бывший одним из побочных продуктов получения оружейного плутония-239. Вопрос этот уже долго и безуспешно обсуждался на «текстильной фабрике» везде, даже в слесарной курилке, где и уловило его ухо Моти...