Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 05 (страница 25)

Он не ответил мне. Я прихватил с собой диктофон на случай, если удача улыбнется нам, и помчался к двери.

— Свернула на Минскую, — сказал Сырник, когда я уже ехал по Рублевке в сторону Можайского шоссе.

— Да ты не шепчи, хрен с ним, с водилой, — сказал я. — Он свое получил, Проявится — еще получит, так прямо и скажи ему. Связь не отключай.

Вот это — догонять. Не то что ждать, совсем другое дело! Родители Бородулиной жили на Большой Полянке, и вряд ли она ехала туда через Минскую улицу. К подруге? Возможно, но и подруга нам пригодится.

— Мосфильмовская... сворачиваем на Улофа Пальме... На улице Довженко... Ага, тут она заезжает во двор. Ты пока езжай, а я посмотрю, куда именно. Пять минут подождешь?

— Да. Она тебя не знает в лицо. Нужно выяснить, в какую квартиру пойдет.

Через двадцать минут я остановил машину во дворе мрачного шестиэтажного здания. Если бы Довженко знал, что на его улице будут такие дома, он бы, наверное, не стал снимать фильмы. Сырник вышел из «Москвича», подбежал к моей машине.

— Я не стал его отпускать, пусть постоит пока. На всякий случай, — резюмировал он. — Мы нашли этого козла!

— Конкретнее, — сказал я, выходя из машины.

— Второй подъезд, четвертый этаж, квартира тридцать восемь. Пока она ехала на лифте, я шел по лестнице. Она вышла на четвертом этаже, позвонила. Потом сказала: «Кирюша, это я». Квартира тридцать восемь. Они там. А ее машина — вон стоит.

Опять надо было ждать. Но теперь ожидание было куда как конкретнее! Такое легче переносится.

— Выйдет с ним — будем брать, — решил я. — Одна — пусть едет домой, сами разберемся.

— Думаешь, на этаже не следует дежурить? — спросил Сырник.

— Нет. Подождем ее здесь. Кстати, отпусти водилу, дай ему еще пятьсот рублей и предупреди, чтобы молчал. Ладно, пойдем вместе.

Удостоверение сотрудника ФСБ подействовало на водителя «Москвича», худого интеллигента в очках; пятьсот рублей еще больше убедили его, что выгоднее держаться от нас подальше и помалкивать. На том и расстались. А мы с Сырником сели в мою машину и стали ждать, внимательно наблюдая за подъездом.

Вдова выскочила из него примерно через полчаса, одна и, судя по виду, расстроенная. Потому как — неудовлетворенная, — понял я.

О, женщины! Воистину, непонятные существа! Встречаешься, даришь цветы, а она — нет, нет. Ты такой нехороший, думаешь только об одном. Ладно, дождался, добился. А потом она вдруг приезжает, когда у тебя проблем выше крыши, и говорит — давай! А тебе хочется, чтобы она была милой и скромной, чтобы говорила — нет-нет, нельзя. А она — давай! Ну что тут дашь? Бедный Хачонкин, самое время ему поговорить со мной!

Синий «Форд» Бородулиной нервно дернулся и поехал к улице Довженко. А мы пошли в подъезд.

— Кто там? — ответил на наш звонок нервный голос.

Ну еще бы ему не нервничать! Мог бы предвидеть такую ситуацию. Бизнес требует жертв. Очень часто — сексуальных.

— Это Корнилов, — сказал я. — Открывай, Хачонкин, поговорить надо.

— Пошел ты на хрен! — завопил он.

Вполне нормальная реакция.

— Я — Корнилов, — терпеливо повторил я. — И я не говорил о тебе Габриляну. Никто о тебе не знает. Но если хочешь — узнают. Через полчаса здесь будут и следователь, и ОМОН. А мы можем договориться.

Хачонкин замолчал и вдруг резко распахнул дверь.

— Чего ты хочешь? — крикнул он.

Тот человек, что был у меня на фотографии. И — не совсем тот. Волосы всклокочены, щетина на подбородке, глаза мутные, блудливо-наглые.

— Поговорить, — сказал я, резко входя в прихожую весьма непритязательной квартиры. Сырник шагнул следом за мной. — Олег, обеспечь нам условия для разговора.

Сырник мгновенно завернул Хачонкину руку за спину (он профессионал в этом деле) и пнул его так, что бизнесмен головой открыл дверь в комнату. Я включил диктофон во внутреннем кармане куртки и пошел следом. Хачонкин уже сидел на потертом диване с наручниками на запястьях и с надеждой смотрел на меня.

— Пожалуйста, не надо бить, я все скажу, — пробормотал он.

После общения с Сырником, у людей иногда возникает мнение, что я — добрый ангел.

— Ну зачем же так плохо думать обо мне, Кирилл, — сказал я с вежливой улыбкой, хотел успокоить его. — Разве я похож на отморозка?

Но он взглянул на мрачного Сырника и не успокоился.

— Все вы там такие! — вырвалось у него. Спустя мгновение Хачонкин пожалел о сказанном, но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

— Еще раз вякнешь не по делу — накажу! — злобно оскалился Сырник. — Девчонок резать — герой, а отвечать — сразу штаны сырые? Падла!

Даже у меня мурашки по спине побежали, что уж говорить о Хачонкине? Он задрожал, потом, звякнув цепью, закрыл лицо ладонями и зарыдал. Я взглядом отогнал Сырника, он отошел, сел на расшатанное кресло напротив дивана. Не люблю, когда мужики плачут, это значит, что человек настрадался вволю. Я сел рядом с ним, ободряюще похлопал по плечу.

— Я не убивал, никого не убивал, — дрожащим голосом повторял Хачонкин, и плечи его тряслись, как у велосипедиста, едущего с горы по каменистой дороге. — Я не убивал, это меня... меня хотят убить!

— Ты успокойся, и давай все выясним по порядку. Но ты ничего не должен скрывать от меня. Обещаю, разговор останется между нами, следователю я тебя сдам, иначе не могу, сам понимаешь. Но то, что сейчас мне расскажешь, он не узнает. Лады?

Хачонкин согласно кивнул. А может, это тряска плеч перешла на шею? Ну, будем считать, что кивнул.

— Что... рассказывать?

— Начнем с бизнеса. Отношения с «КШМ-банком»?

— Я был., был дочерней фирмы его холдинга.

— Че ж ты, Козел, обанкротился, если банк живет и в ус не дует? — не выдержал Сырник.

— Заткнись, Олег! — приказал я. — Короче, ты переводил деньги банка за рубеж, правильно я понимаю? То есть заключал контракты с несуществующими фирмами, поставлял в Россию тысячу банок баварского воздуха за десять миллионов долларов, так?

— Так... — прошептал он.

— Фирму помогла организовать Ольга Бородулина, она же свела тебя с банком через мужа, так?

— Да...

— Вы были любовниками, и ты хотел занять место Александра Бородулина не только в его спальне, но и в банке. Парень ты, говорят, способный.

— Только не это, — он даже усмехнулся сквозь слезы и качнул головой. — Приходилось ее драть — да, но жениться на этой корове с принципами — никогда. Даже разговора об этом не было. И быть не могло.

— Но ты же специально познакомил Бородулина со стриптизершей Лелей, чтобы он увлекся... подставить его хотел?

— Да с чего ты взял? Ну, были мы вместе в баре, обмывали удачную операцию, познакомил я его с Лелькой. Он, конечно, сразу в стойку — я такой, я сякой, мы вместе поедем... Бабник был еще тот! Менял их, как перчатки, потому-то Ольга и положила на меня глаз. Она хоть и жирная корова, но не дура, держалась бы за мужа с такими бабками. Да он же с ней практически не жил. А мне-то Лелька нравилась, я сам хотел с ней на Гавайи махнуть, как с делами закончу. А у Бородулина с ней ни хрена не получилось.

Сырник перестал злобно хмуриться, прислушивался к разговору, даже вытянул шею, чтоб чего интересного не пропустить.

— А я знаю, что он встречался с ней, — сказал я.

И услышал весьма интересную историю, которая вмиг расколотила все мои версии. О том, что он дочерняя фирма банка, узнали хозяева Лели. Им тоже надо было как-то переводить за бугор честно заработанные доллары. Узнали, надо полагать, не без помощи красавицы-стриптизерши. И некий господин Михасев, финансовый директор стриптиз-бара, попросил тоже кое-чего перевести. Но на другие счета, разумеется, на свои. А коль скоро попросил не он лично, а Леля, которую Хачонкин часто отвозил к себе после ее трудов праведных у шеста, естественно, он не мог отказать. Потому как надеялся увезти в скором времени еще дальше. Не в тундру, а на острова. Один раз выполнил чужой заказ, второй, а потом об этом узнал уважаемый Шарвар Муслимович. И осерчал, мол, как это? Дочерняя фирма, а работает на чужого дядю! Очередная крупная сумма денег владельцев бара не попала на нужные счета, а осела в недрах «КШМ-банка». Хачонкин умолял Муслимыча вернуть деньги, тот обещал, но не спешил выполнять свое обещание — улетел по делам в Париж. Хачонкин, как мог, успокаивал Михасева, попросил Лелю встретиться с Бородулиным, чтобы прояснить ситуацию. Но тот неожиданно взял отпуск. Мадам Бородулина ничем не могла помочь, и пришлось Хачонкину на время исчезнуть.

— Но ты ведь был у него в день убийства, — сказал я.

— Был. Деньги вернулись к Михасеву, я позвонил, выяснил, что он не обижается на меня, все нормально. Леля, оказывается, на больничном, адреса ее не дал. Тогда я связался с Бородулиным, хотел приехать к нему, вроде как поблагодарить, а на самом деле выяснить, где найти Лелю. Но в тот день он был занят, сказал, чтобы я приехал завтра, у него как раз ремонт закончат. Ремонт еще не закончили, в одной комнате трудились люди, я их не видел, а про Лелю он ничего не знал. Сказал, сам давно ее не видел. Мы выпили виски, у него была бутылка открытая, зажевали бутербродами, и я уехал. Но по дороге заметил — следят. Мне это не понравилось, пришлось бросить машину и отрываться в метро. А потом узнал, что Бородулина кончили...

Сырник недоуменно усмехался и качал головой. Он ничего не понимал. Если не Хачонкин влил яд в бутылку Бородулина, то кто же? Кто там еще знал про их дела? Больше ведь, кроме строителей, никого не было! Неужто красавица Таня Бондарь? Зачем? Неужто и вправду банальное ограбление?