Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 04 (страница 29)

— Могу сказать, что он голубой.

— Отлично. Но с проститутками не очень вяжется. Или одно, или другое.

Они уже дошли до беседки и собирались там разместиться, когда Баскаков оглянулся и попросил:

— Нет желания под крышей сидеть. У нас в камере ни листочка, ни веточки. Можно я наберу букет ваших ромашек?

Афонин, естественно, не возражал. Они шли по траве, продолжая разговор. Через три минуты у Кима была уже охапка цветов.

Большой ореховый куст рос между беседкой и рекой. В трех шагах справа от него начинались заросли папоротника. Все так, как на схеме, которую принес в тюрьму Хлебников. Ким постарался максимально точно определить клочок земли, отмеченный на плане красным крестиком.

Ким сорвал лист папоротника и примерил его к букету. Потом еще лист и еще.

Шагнул вперед, раздвинул рукой заросли, и на земле сверкнула черная сталь «Вальтера».

Афонин стоял рядом. Он тоже наклонился и тоже увидел. Ким понял это по тихому междометию из трех слов, выражавшему высшую степень удивления и страха.

Под прикрытием папоротников Баскаков взял в правую руку пистолет, сунул его в охапку цветов, выпрямился и развернулся к Афонину:

— Вы все правильно поняли, губернатор? Любая ваша глупость — и я стреляю. Давайте продолжать разговор. Не молчите, черт возьми! Улыбайтесь и говорите.

— Что говорить?

— Что угодно. Хоть стихи читайте. «Мой дядя самых честных правил...»

Шок у губернатора был сильнейший. Он улыбался и покорно бормотал первую главу «Онегина».

— «... какое низкое коварство полуживого забавлять...»

Афонин и на самом деле чувствовал себя полуживым, на переходной стадии от живого к трупу. Случайно палец журналиста может дрогнуть, из букета вырвется пламя, вылетит пуля, прорвет галстук, рубашку... Дальше — все, конец. А конца очень не хотелось.

Раньше Афонин не догадывался, что так любит жизнь. Все ее проявления. Вот сегодня он должен встретиться с избирателями на заводе, потом его ждет молодая артистка, готовая на все. Вечером он будет подписывать бумаги. Потом с женой поедут на банкет к Забровскому, к ночи вернутся и лягут в постель... Он был готов пожертвовать чем-то из этого списка. Даже актриской. Но чем-то одним и ненадолго. А смерть, она требует все и навсегда.

— Не дрожите так, господин губернатор. Спускаемся к реке. Кто это там на катере?

— Это гость наш иностранный. Из Австрии он. Очень хороший человек.

— Вот и познакомьте меня с ним.

Они уже были на мостках, когда охрана начала волноваться. Коробочка смялась и превратилась в полукруг.

Заволновался и Щепкин. Он наблюдал за всем из беседки, но опомнился слишком поздно. Сбегая к реке, генерал закричал: «Остановите их!» Но он и сам не знал, как это сделать.

Возле катера Ким сорвал причальный конец, втолкнул на борт Афонина и впрыгнул сам.

Силаев оглянулся, когда катер закачался. Ким в этот момент бросил в воду букет, обнажил оружие и прокричал в «испуганное» лицо Стаса:

— Эй, иностранец, ты по-русски понимаешь?

— Да.

— Тогда полный вперед! И быстро. Шнель, шнель!

Стас держался за рычаги, Ким успел присесть, а Афонин стоял столбом. От резкого рывка его качнуло и выбросило за борт в расплывавшееся ромашковое облако.

Охранники уже выхватили пистолеты, уже прицелились по катеру, но их остановил вопль Васи Гурова. Майору, кроме всего, поручили в свое время обеспечить безопасность австрийского гостя. Это он и делал сейчас:

— Не стрелять! Там иностранец.

Весь в ромашках и тине, Афонин схватился за мостки и тоже заорал. Ничего нового он придумать не успел и просто сдублировал Гурова:

— Не стрелять! Там иностранец, гость нашего города.

Щепкин уже раздавал команды по мобильнику. Оперативные машины уже сорвались с места и помчались за катером. Но только через километр река вильнет вправо, а дорога влево.

Выскочив на мостки, Щепкин успел заметить моторную лодку, на которой активно работали его бойцы: один поднимал якорь, а второй пытался завести мотор. И делали они все это стоя. А зря! И без того хилое суденышко стало совсем неустойчивым.

Катер прошел впритирку к лодке, а последовавшая волна перевернула этот малый боевой корабль вместе с экипажем.

Вытаскивая из воды губернатора и сбрасывая с него ромашки, Щепкин вялым генеральским голосом напомнил:

— Ты не забыл, Володя? Я был против этой авантюры. Австрийца мы спасем. Он даже рад будет. Хотел острых ощущений — получи!

Стас гнал катер к протоке за островом. Место здесь было тихое, пустынное, а главное, рядом с берегом проходила заброшенная проселочная дорога. А на дороге, прижавшись к береговой кромке, стояла пыльная светлая «Лада» с разнокалиберными досками на верхнем багажнике.

Перед тем как выскочить на болотистый берег, Ким пожал Стасу руку и передал «Вальтер», который был без бойка и с просверленным стволом.

Олег помог журналисту вскарабкаться на крутой берег. Взревели два мотора, и транспортные средства разбежались в разные стороны: катер понесся в сторону города, а «Лада» по проселкам покатила на конспиративную дачу.

Перед городским пляжем Стас поставил катер на автопилот и начал изображать драку. Он то появлялся из каюты, размахивая руками, то нырял в нее.

Катер шел не очень быстро. Многие на пляже должны были заметить драку на борту. Из новостей все знали и об австрийце, и о его белоснежном корабле.

Вот Стас отлетел на самый край палубы, схватил багор, замахнулся, но кто-то невидимый нанес последний удар, и иностранец рухнул в воду. А катер поплыл себе дальше. Его найдут потом в двух километрах от пляжа, возле развалин судоремонтного завода. И именно туда перебросят все ментовские силы, осуществлявшие план «Вулкан» и операцию «Перехват».

Пока же к барахтающемуся Стасу плыла лодка со спасателями. Двое из них учили в школе английский и потому были посажены на весла. А изучавший немецкий находился на носу и пытался за руки поймать австрийца:

— Хенде хох. Залезайте, данке шеен. Все будет аллее гут. Нихт капут. Вас куда доставить, нах хаузе?

— Натюрлих, нах хаузе.

— Витте, нет проблем.

В эту минуту все были заняты делами. Олег Крылов, избегая встреч, приближался к даче с освобожденным Кимом. Лариса для торжественной встречи жениха подготовила баню и обед повкуснее тюремной баланды. Хлебников ехидно улыбался, стоя на губернаторском балконе. Майор Гуров материл охранников и сматывал удочки. Силаев благодарил спасателей и раздавал им мокрые купюры достоинством в двадцать евро. А Савенков...

Савенков вышел из раздолбанного автобуса и направился к дачному поселку. Ему нужен был некто Иван Петров, дачный сосед Кима Баскакова.

Вчера, узнав о предстоящей авантюре с освобождением Баскакова, Савенков промолчал. Он был против, но протестовать не стал. Во-первых, то, что это все-таки авантюра, будет ясно, если все провалится. А если дело выгорит, то это будет успешно проведенная оперативная комбинация. Он помнил, что именно так тридцать лет назад шутили в высшей школе КГБ... И во-вторых, было уже поздно протестовать. Адвокат передал Баскакову подробный план его действий, Силаев заложил под папоротник нестреляющий «Вальтер», Лариса прыгала от радости, ожидая жениха.

Савенков промолчал и занялся тем, что он умел делать хорошо и даже отлично. Сам он считал себя гениальным аналитиком. Был у него грех гордыни.

Считается, что в основе анализа лежит умение разложить по полочкам всю имеющуюся информацию, просчитать все варианты. Это не совсем так. Это совсем не так.

Играют в шахматы мастер и машина. Информация у обоих одинаковая: все фигуры на доске. Но машина считает варианты в сотни тысяч раз быстрее, а выигрывает чемпион мира. Почему? Интуиция! Именно она есть мать анализа.

К вечеру Савенков измучил всех. Каждый выложил ему все, что знал. В первый раз они рассказывали охотно и азартно. Во второй — скучно и вяло. В третий — агрессивно и раздраженно. Но у некоторых именно в последнем пересказе появлялись детальки и характеристики, которых не было в начальных версиях.

Ночью Савенков думал. В том числе и во сне. На первый взгляд, ситуация была простой. Ясно, что Ким невиновен. Известен противник и очевидны его прегрешения. Надо только оправдать журналиста и прижучить Афонина и его команду. И обстоятельства таковы, что первое невозможно без второго.

Явные улики против губернатора были. Даже два пакета.

Документы, которые пять лет назад собрала журналистка Катя Щепкина и которые недавно добыл Олег Крылов, — эти бумаги опасны для Афонина, но они в копиях, старые и требуют проверки. Они хороши для телевизионной передачи. А прокурор может завести дело, а может и замять. Местный замнет сразу, а московский передаст выше, и там будут смотреть на поведение губернатора. А он будет очень послушный.

Второй пакет улик — признания двух головорезов с детскими кличками Еж и Чиж. Все это ярко, конкретно и имеет прямое отношение к делу Баскакова. Хорошо, что в первом испуге они все это наговорили в камеру. Хорошо, но не очень.

Без живых Чижиков-Пыжиков эта кассета может только хуже сделать. Участие Щепкина в этом деле настолько нереально, что все это примут за чернуху, за постановочный ужастик. А предъявить этих головорезов — значит передать их местной власти, и через пять минут будет заявлено, что в Дубровск прибыли московские пиарщики из фирмы «Сова», что они поймали двух честных тружеников и под угрозами пыток заставили зачитать гнусный пасквиль, порочащий честь и достоинство честного и достойного генерала Щепкина. И что дальше?