Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 03 (страница 8)

— Нет. Это мало.

— Но у меня семья. Сын и жена.

— Я это знаю.

— Я прихожу домой, надеваю тапочки, вхожу в свой кабинет и могу работать или отдыхать в зависимости от настроения, но с полной отдачей. Я не уверен, что где-нибудь это состояние можно воспроизвести. Ты согласна, что это важно?

Маша кивнула.

— Но я хочу любви.

— Кто же не хочет любви... Я мог бы без проблем... Понимаешь? Но мне не нужна пошлая связь ради секса.

— Я все понимаю. Когда ты уезжаешь?

— Завтра. Но это все чепуха. Я вернусь через неделю. Ты действительно захочешь меня увидеть?

— Конечно, захочу. А разве мы уже расстаемся? Мы же хотели потанцевать.

Он положил ей руки на талию и спросил:

— Можно я тебя поцелую?

— Разве об этом спрашивают?

— Я не хочу, чтобы завтра тебе было противно вспоминать меня.

Маша ответила ему только взглядом.

Они поднимались танцевать еще несколько раз, и Вовкины поцелуи становились все более и более откровенными. Так целоваться на людях не принято. Маша еле держалась на ногах, но голова у нее при этом была почему-то абсолютно трезвая. И она понимала, чем все это закончится, если она не уедет сейчас домой. Но ехать домой не хотелось. Дома была бессонница, и кровать, к которой страшно подходить. А рядом с Вовкой было легко. Его уверенность в себе передавалась и ей. И еще она чувствовала, что он ее хочет и поэтому понимает с полуслова.

— Вовка, пора.

— Действительно, пора.

Он вызвал такси по телефону.

— Не хочешь зайти ко мне на чашечку кофе?

— А как же муж?

— Он в командировке. В Архангельске.

— Что же ты раньше молчала?

— Но ты ведь не спрашивал.

Что было ночью, Маша плохо помнила. Только отдельные фрагменты. Близорукие Вовкины глаза, не прикрытые толстыми стеклами модных очков. Желтоватая, без единого волосика узкая, как у цыпленка, грудь. Семейные трусы немыслимой фиолетовой расцветки. И чувство стыда, которое накрыло ее с головой. Бессонница та же, что и раньше, но только рядом с ненужным мужчиной. Под утро Маша заснула, а когда зазвенел будильник, Вовки уже не было.

Она кое-как собралась на работу. Хотя в таком состоянии, когда в голове стоит гул, а на душе полный хаос, лучше было бы остаться дома. Поговорить с кем-нибудь по душам, привести в порядок растрепавшиеся нервы. Понять, что делать дальше. Но с кем поговорить, если Светы нет? Света ушла, и без нее стало жить так жутко.

Зазвенел телефон. Саша. Он говорил все необходимые слова: «здравствуй, дорогая, как дела?», «береги себя», «не переживай, я с тобой», «все скоро закончится», «я по тебе скучаю». Но он произносил все это по инерции, без эмоций, а потому фальшиво.

Ей после разговора с мужем стало только хуже. Маша зашла в ванную, чтобы почистить зубы. Увидела себя в зеркале. Серая, как ком земли. Ночь с Вовкой была страшной ошибкой. Она поняла это и окончательно пала духом.

На работе она села за свой стол и спряталась за компьютер. Хорошо хоть удалось незамеченной проскочить мимо секретаря. Ирина Алексеевна отличалась бесцеремонностью.

В комнате кроме Маши и Ильи, с которым она якобы ходила в театр, сидели еще два человека: Григорий, их добрейший начальник отдела, и Максим, молодой специалист, с длинными волосами, стянутыми на затылке в хвостик. Маше повезло, она сидела с мужчинами, если, конечно, Илью можно было отнести к ним. С мужчинами проще: не полезут в душу и не пристанут с вопросами по поводу внешности. И сейчас, оказавшись среди них, она была рада, что не осталась дома. Можно было отвлечься на чужую жизнь. Временами в комнате возникал разговор почти ни о чем. Так... Но смысл был не в содержании беседы, а в касании душ. Это было намного лучше, чем одной в молчании. Можно услышать кожей чужую энергетику, погреться, подзарядиться друг от друга, убежать как можно дальше от своих проблем.

И вдруг открылась в комнату дверь, и на пороге появился громадный букет цветов. Маша из-за компьютера не сразу разглядела стоявшего за ним курьера.

— Кто здесь Маша Миронова?

Григорий указал на нее изящным движением кисти и вполголоса добавил, обращаясь к Маше:

— По-моему, несложно догадаться?

Курьер с торжественным видом прошествовал через всю комнату, потому что Машин стол стоял у окна, и вручил ей букет, укрепленный в вазе. Сослуживцы в молчании проводили его ироничными взглядами.

Маша и без записки догадалась, что букет от Вовки. Вслед за цветами последовал его звонок.

— Ну, как ты? Жива?

Маша поспешно вышла в коридор.

— Вовка, зачем ты цветы послал? Кому нужна эта показуха!

— Остынь, Маруся. Цветы всегда уместны. Они покрывают все, даже могилы. А я хочу извиниться. Я вчера что-то был не в форме.

— Вовка, мы оба вчера были не в форме. Во всем виноваты водка и селедка.

Он засмеялся:

— У нас еще будет возможность реабилитироваться, не так ли?

Маша больше всего сейчас хотела закончить разговор и как можно дольше вообще не слышать Вовкин голос, но вместо этого сказала:

— А почему бы и нет? Звони, не пропадай.

В понедельник Света не вышла на работу, и исчезла надежда, что она найдется сама собой. А еще через день Маша узнала, что капитан Потапов Михаил Юрьевич приходил в офис, где работала Света, и подробно поговорил о ней с директором и некоторыми сотрудниками.

Светину квартиру опечатали, предварительно произведя в ней обыск.

А на следующий день, в среду, капитан Потапов позвонил Маше на трубку и сказал, что хочет поговорить с ней. Пока в неформальной обстановке. Почему-то он многозначительно сделал ударение на слове «пока». Раньше он ничего подобного не говорил ей. Маша хотела спросить у него, что он имел в виду. Но почему-то не спросила, а послушно договорилась встретиться с ним в обед.

Маша пришла домой, включила во всей квартире свет и села перед компьютером. Сколько воды утекло с тех пор, как она порылась в Светином компьютере и наткнулась на фотографии своего мужа в папке «Алик». Так его не называл никто. Но это имя очень шло ему. Никто, кроме Светки, не догадался так называть Машиного мужа, а она догадалась и называла, когда они были одни. Это была их тайна. А что, очень оригинально. Александр — Алик. Почти целый месяц Маша привыкала к мысли, что ее муж иногда занимался со Светкой любовью. И теперь привыкла настолько, что ей захотелось еще раз на него посмотреть.

Она вставила в компьютер флешку, открыла один из файлов из папки «Алик» и впилась глазами в монитор. Сашка, весь расхристанный, сидел в Светкином кресле и счастливыми сумасшедшими глазами смотрел на нее с фотографии. Маша хорошо знала это его особенное выражение. Такие глаза у него были после секса. Она думала, что только с ней. Оказалось, что нет.

Ну и хорошо. И замечательно. Так ей и надо. Подумаешь, королева! Это Сашка приучил ее к мысли, что она особенная. Красивая, добрая, умная. Уникальное творение природы. Штучный экземпляр. А Светка ушла и забрала с собой ее счастливое прошлое, отравила настоящее и отобрала будущее. Ну, какое будущее у нее могло быть теперь с Сашкой? Да никакого. Как жить с ним, если она не верит ни одному его слову? После того как он изменил ей со Светкой, любое предательство с его стороны будет казаться возможным.

Неужели он не понимает это? Лучше бы он переспал со всеми своими проектировщицами, чем с одной ее подругой. А что? Может, и переспал. Может, он как раз переспал со всеми своими проектировщицами, а когда они закончились, решил развлечься с ее подругой, которая все это время была у него под рукой и дожидалась своей очереди.

А Светка дружила с ней, спала с ее мужем и великодушно молчала, потому что щадила ее чувства. Снисходительно позволяла оставаться в неведении.

Зазвонил телефон. Саша. Маша поудобнее устроилась в кресле.

— Машка, как у тебя дела?

— Все нормально, но меня теперь почти каждый день вызывают в милицию.

— А что они от тебя хотят?

— Всяких разных подробностей. Закончился Светкин отпуск. И они взялись за расследование всерьез.

— Есть что-нибудь новенькое?

— Есть кое-что. Выяснилось, что Света в среду утром сняла тридцать тысяч со своей пластиковой карточки. Дома у нее денег и карточки не нашли. Она исчезла вместе с ними. Может быть, сняла для кого-то. С тех пор никакого движения денег на ее счете не было. Хотя осталась еще довольно крупная сумма. Так мне, по крайней мере, сказали в милиции.

— Маша, будь осторожна, не говори ничего лишнего, а то они раздуют из мухи слона.

— Мне нечего скрывать.

— А почему ты перестала сама мне звонить?

— Я не знаю, о чем с тобой говорить, — честно призналась Маша.

—...Это что-то новенькое. Всегда знала, а теперь нет? Что-то изменилось?