Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 03 (страница 34)
«Пора в путь», — прошелестело у Макса в ушах, и он поторопился подняться.
Вскоре тропа исчезла в траве. Начались лесные заповедные чащи Восточного Гиркангара. Остро пахло прелью, хвоей. Потемнело. Чахлый свет тускло умирал на лакированных листьях. Траву сменил желто-оранжевый ковер из сосновых иголок.
Идущий впереди ринк не умолкал, болтал не переставая. Старый пес вспоминал молодость.
В первый и единственный раз Рафал пришел к фелициате еще в молодости, давным-давно это было. Много воды утекло с тех пор, многое изменилось в мире, но тот день он помнит как сейчас. Фелициата не обманула его. Он прожил длинную и счастливую жизнь.
Максим знал, что спрашивать нельзя, ринк может обидеться, но все-таки не утерпел.
— А с каким желанием ты обратился к пальме, что просил?
Пес не обиделся, а охотно объяснил.
«В русском языке много удивительных слов, но для данной ситуации я не могу подобрать точных. Ничего я не просил и не желал, а стремился к общему равновесию, слитности. Думаю, когда-нибудь ты меня поймешь, Макс».
Посветлело. Чаща раздвинулась. Вновь объявившаяся тропа вывела к замшелому колодцу, вокруг которого сидели темносиние жабы с раздувающимися горловыми капюшонами.
«Теперь скоро, пять минут осталось. Приготовься, Макс».
Тропа закружила перелеском и вывела к стене из густых, мощных кустов.
«Здесь», — зазвучал в ушах голос ринка, и Макс быстро зашептал свое заветное желание. Он повторял его, чтобы у пальмы не сбиться, не оплошать.
— Хочу, чтобы пришла телеграмма с Земли. Хочу, чтобы пришла сегодня. Хочу, чтобы вторая экспедиция нашла отца живым и здоровым. И чтобы сообщили об этом прямо сейчас.
«Ты к фелициате приходишь впервые, поэтому и подойдешь к ней первым».
Ринк освободил дорогу, и Макс принялся осторожно раздвигать кусты. Сердце его заколотилось, ладони вспотели. Паук, чуть ли не с кулак величиной, убежал в сторону, пыльные ветки поддались и, чихнув пару раз, Максим выбрался на поляну.
Пальма была прекрасна. Пришлось задрать голову — мощный ствол уходил высоко, заканчиваясь веером из широких листьев. Приготовленные слова заветного желания Макс выдать не успел — запел ринк. Сидя над заросшей травой ямой, Рафал выводил жалобные рулады.
— В чем дело?
«Опоздали мы. Нет нашей фелициаты».
— А эта? — Макс показал на пальму-красавицу.
«Обычная слоновая пальма. Штука полезная, но не для нас».
Ринк обошел зеленую воронку — все, что осталось от волшебного дерева.
«В прошлом году ее выкопали, считай, убили дерево. Фели-циата при пересадке всегда погибает».
— Кто это сделал, Раф?
«Ловцы. Видишь стеклянную крошку возле коряги? Здесь их внедорожник поворотник разбил».
— Сволочи.
«Обычные люди, Макс. Просто им никто не смог объяснить, что фелициату бесполезно выдирать с корнями: пересаженная, она потеряет свое волшебство».
— Все равно — сволочи, самые обычные сволочи. — Макс закусил губу, чтобы не расплакаться. — Что же нам делать?
«Идти домой, мы к ужину обещали вернуться. После сметаны у меня всегда насчет счастья хорошие идеи появляются».
— Да погоди ты с едой, Раф! Мы что, не найдем пальму?
«Почему? Не все потеряно. В Гиркангаре не одна фелициата растет, есть и другие».
— И ты знаешь где?
«Нет. Пальма счастья — дерево редкое. Если одну за жизнь найдешь, и то хорошо. Ладно, Макс, знаешь, что говорят в здешних деревнях в таких случаях? Если не можешь найти дорогу к вершине, спроси у мудреца. Найдем в горах отшельника, Восточный Гиркангар всегда ими славился, и, вполне возможно, отшельник нам и подскажет, где отыскать новую фелициату. А теперь — на ужин».
Возвращаться решили дорогой, недавно проложенной вдоль берега океана. Упоительно пахло цветами лимонного дерева и лавром. То ли океанские просторы подействовали, то ли оптимизм рогатого пса, но Макс совершенно успокоился. Он все равно найдет пальму! Макс был в этом совершенно уверен.
Отвалив от океана, дорога выпрямилась. Вокруг цвели сады, и краски яркого мира стерли последние остатки разочарования. Макс замечал красоту каждого дерева, мимо которого они проходили, видел, насколько прекрасны дали, открывающиеся за очередным поворотом, слышал шелест каждого листа при порывах ветра. Ему казалось, вот-вот он поймет смысл этого шелеста, не зная, что пройдут десятилетия, и он не только не научится понимать язык листьев, но и перестанет его слышать и замечать.
Показалась деревня. За рекой, на дальнем горном склоне паслись овцы. Под закатным солнцем лоснился золотом плес, в розовеющую даль плыл слоистый голубой дымок. На некоторых огородах еще трудились крестьянки в синих рабочих сарифанах.
Искатели фелициаты прибавили шаг, знали, что во дворе под навесом из пальмовых листьев их ждет вкуснейший ужин, после которого они заберутся на крышу, и на ее острове спрячутся ото всех до полуночи. Ринк будет читать монографию по топологии, а Макс до головокружения вглядываться в нависшее над самыми крышами яркое звездное небо.
В очередной поход пальмоискатели отправились ранним утром. И снова Максима удивил резкий переход от черно-белых снов к яркому, цветному миру Восточного Гиркангара. Особенно этот контраст был заметен по утрам. Даже в момент прилета Макс не обратил на него внимания. Впрочем, прилетели они в Восточный Гиркангар поздним вечером. Во время полета их автоэр забарахлил над горами, и пришлось садиться на заснеженный перевал, где выяснилось, что аварийная посадка приключилась из-за порченой ляды. Как объяснили пограничники, такие гиблые для электроники места остаются после взрывов крохотных кусочков Махатрамы. Оторвется шарик киселя от метапортала, пропутешествует подобием шаровой молнии сотни километров, взорвется, где ему вздумается, а потом в радиусе пятисот метров трава чахнет и электроника беснуется.
Причем ремонтировать машины в порченой ляде бесполезно, как ни старайся, а сбои не устранить. Единственный выход — оттащить машину от проклятого места подальше. Им повезло, снег на перевале был хорошо утрамбован, и все равно повозиться солдатам пришлось изрядно.
Пока пограничники тащили автоэр вниз по склону, подальше от ляды, Макс успел побродить по окрестностям, но только и запомнил: снег на перевале сухой, как песок; и только и увидел: выбеленный остов верблюда да череп яка, похожий на рогатый шлем великана. До деревни добрались фактически ночью, а уже утром и случилось чудо перехода в совершенно другой мир, будто Макс из темноты кинотеатра шагнул в экран приключенческого фильма, действие которого происходило в неведомой экзотической стране.
До соседней горной деревни, где Раф хотел все разузнать о местных отшельниках, добрались с попутным караваном. Ехали на телеге, а рядом шествовали груженые яки, семенили овцы, несущие крохотные выочки. Сзади шли загорелые до черноты пастухи.
Возле базарных ворот спрыгнули с телеги, и ринк предупредил: «Ты будешь говорить, а я суфлировать. Местные жители суеверны, боятся разговаривать с рогатыми псами, у них считается, что не к добру это. Так что, пока мы здесь, ко мне не обращайся. Идем, надо выбрать человека, который сможет нам порекомендовать знающего отшельника».
С двух сторон жарко сияла хорошо начищенная медная посуда — поначалу они направились в ряды ремесленников. Макс внимательно вглядывался в лица мастеров, искал перспективного информатора, но лица эти ничего особенного ему не говорили. Озабоченные трудом и торговлей люди делали свое дело. Только и всего. Вряд ли им есть что сказать.
Ринк молчал, не подсказывал, и они вышли к продовольственным рядам. Здесь прилавки до самых пальмовых навесов были завалены ананасами, кокосовыми орехами, бананами и прочими фруктами, большинство из которых Макс не мог и назвать. На площадках продавали оранжевые от специй бараньи туши. В громадных керамических котлах парил чай. Разносчики предлагали сок сахарного тростника в пластиковых бутылочках, сладости.
Ринк онемел. Похоже, он не видел людей, знающих нужное.
А перед глазами Макса все мелькали сокровища Востока: изящная бронза, роскошные фрукты, золотистая парча, императорский пурпур. Вдоль рядов торговцев тканями расхаживали со своими служанками черноокие красавицы в вишневых, алых и фиолетовых сарифанах. Но ни торговцы шелком, ни красавицы не вызвали у ринка интереса. По мнению благородного пса, они вряд ли знали дорогу к мудрецу.
Ряды закончились, искатели счастья вышли на базарную площадь. На ней народ в основном развлекался. Йог показывал коронное шоу — ходил по раскаленным углям; хиромант изучал ладонь толстушки; вились в танце густо накрашенные танцовщицы; рядом работал заклинатель змей; фокусник вокруг себя собрал небольшую толпу; в сторонке сидел нищий с сухой тыквой в протянутой руке.
Никто из них не вдохновил Рафала.
«Этим людям не нужен отшельник, знающий главное. Их сердца живут здесь, а не в горах. Поэтому поработаем на статистику: будем спрашивать всех подряд. А начни, Максим, да вот хотя бы с этой достойной женщины, торгующей молочными продуктами», — прошептал ринк и кивнул в сторону прилавка, уставленного горшочками со сметаной. Так уж получилось, что статистика началась с любимого продукта Рафала.
Пока ринк лакомился, Макс попытался расспросить торговку. Добрая, как большинство молочниц, торговка рассмеялась в ответ.