Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 03 (страница 28)
Заметив начальство, глазник опустил указку.
— Как дела? — спросил Михаил Соломонович.
— Левая ягодица видит нормально, на правой ягодице — минус два, — ответил врач и задумался. Может быть, о том, каким образом подобрать очки человеку, который видит задницей.
За стенкой раздался грохот, следом — отборный мат. Там тоже происходило что-то интересное. Увлекая инспектора в соседнюю лабораторию, Михаил Соломонович пояснил:
— Сейчас обследуем солдат, попавших в кисель во время погони за кочами. Модификаций крови, слава богу, нет, но сверхъестественных способностей солдатики понахватали.
Грохот и ругань повторились с удвоенной силой.
— Молчать! Здесь работают интеллигентные люди — у нас разрешено материться исключительно на санскрите. Понял, йони с ушами? — ворвавшийся в лабораторию Михаил Соломонович с ходу отчитал упражнявшегося в ненормативной лексике сержанта. Тот, с сомнением посмотрев на научное начальство, ругань свою таки пресек, но возмущаться не перестал:
— Сколько можно надо мной издеваться, опыты проводить? Ну не могу я летать выше трех сантиметров! А в масле зачем купать?
Действительно, гимнастерка и брюки сержанта были разукрашены темными кляксами подсолнечного масла. В углу за шторами виднелось корыто с сомнительного цвета жидкостью.
— В чем дело? — повернулся Михаил Соломонович к стоящему со своими коллегами в сторонке бородачу-очкарику.
— Интереснейший случай. Дело в том...
— Попрошу по существу.
По существу выяснилось следующее: после киселя солдат обрел дар левитации, но мог летать не выше трех сантиметров и только над жидкостью. Причем над водой летал устойчиво, но стоило в нее добавить несколько литров масла, как солдат сразу падал. Ученые и пытались выяснить природу эффекта, ответить на вопрос: почему левитация над подсолнечным маслом неустойчива? Психология туг виновата или объективные законы левитации? И самый важный вопрос: почему летать можно только над водной беспрепятственной гладью, а над грешной землей ну никак не получается?
— А над спиртом левитировать не пробовали? — то ли в шутку, то ли всерьез спросил Михаил Соломонович, когда выслушал отчет, но, заметив, что лица ученых моментально вдохновились, перешел на официальный тон.
Всему отделу он велел в авральном порядке готовить квартальный отчет. Сержанта Михаил Соломонович отпустил.
Больше ничего интересного в отделе «Малых сверхъестественных способностей» Оскару не показали, так что опять он встретился с научруком отряда лишь вечером, под березами.
На посиделки Михаил Соломонович явился с дохлым ястребом в руках. Сел, опустил плечи, а ведь всегда держался осанисто, уперся взглядом в северную зарю и спросил:
— Тебя не удивляет, Оскар, что на Эфе нет мух?
— Не задумывался над этим.
— Мух здесь действительно нет, а ведь они имеются почти на всех обитаемых планетах. Парадокс получается — дерьмо на планете есть, а мух нет. Знаешь, откуда такая уникальность?
Он швырнул тушку ястреба в невысокую траву.
Первые минуты ничего не происходило. Но вдруг ястреб вздрогнул, словно оживать начал. Оскар не сразу и понял, что шевелится вовсе не птица, а пришла в движение почва вокруг нее, и в траве замелькали тонкие светлые щупальца. Тушка сдвинулась чуть в сторону, земля вокруг нее зашевелилась сильнее, и ястреб стал погружаться в почву, будто засасывало его.
— Серые черви, — пояснил фокус Михаил Соломонович, — питаются экскрементами, падалью, чуть ли не мусором. Благодаря серым червям и мух здесь нет, и лето ласковое.
Со стороны леса донеслись какие-то дикие, рявкающие звуки.
— Что это? — спросил Оскар.
— Кто ж его знает. Поварихи считают, что так командует Железный Полковник, когда ночью обходит дозором границу с Махатрамой — много здесь суеверий. А вообще, Эфа — счастливая планета; впрочем, смерти это не отменяет. Ястребок-то к нам, людям, умирать прилетел, такое здесь часто бывает. Иногда мне кажется, что здешнее зверье смотрит на пограничников как на каких-то ангелов смерти, поэтому и тащится к нам помирать.
— А разве нет? Разве гала не убивают всех подряд?
Оскар кратко рассказал о том, что видел сегодня в Мадрасовке.
— Землянам нас тяжело понять. Ну а Прометея я мальчишкой знал, хороший был пацан, но на Эфе трудно остаться нормальным человеком, и сколько я уже видел мальчишек, умных, тонких, восторженных, которых здешняя жизнь превратила в пузатых, продажных начальников, а то и в демов. У нас без расстрельных команд нельзя. Кто тогда будет осуществлять ротацию начальственных кадров?
— На Земле научились жить без насилия, разумные существа должны уметь договариваться.
— Согласен. Но среди демов есть много откровенных людоедов. А хтоны? Как договоришься с крокодилом, да еще из другой вселенной? Мы для них пища, не более.
— На Земле многие считают здешнее насилие неоправданным.
— Знаю: сейчас Земля — царство политкорректности, гармовизированный мир, поэтому землянам трудно понять наши реалии. К тому же корпорации, торгующие внеземной флорой и фауной, подогревают антиэфанские настроения. Они спят и видят открытую границу с метапорталом. Шутка ли, выбросить на рынок диковинки тридцати девяти вселенных.
— Корпорации здесь ни при чем, поверьте. Многие на Земле считают так: чем дольше на Эфе стоят пограничники, тем с большей силой демы ударят когда-нибудь из Рамы, а мелкими порциями они бы незаметно растворялись в нашем мире. В итоге все бы уравновесилось.
— А сколько крови прольется до этого равновесия? Да и будет ли оно?
Пел отец Афанасий с надрывом, что и заметил научрук.
— Сегодня не только мне грустно, просыпается Рама — вот и тревожится народ. А наш Афанасий, он из рамочувствительных.
— Вас-то что волнует?
— Прогноз. Это молодежь точно знает будущее, уверена в своих моделях, а я пожил, знаю: Махатрама непредсказуема. Случись что — виноваты всегда мы, ученые. Не предупредили. С нашей вечностью начеку надо быть, никогда не знаешь, что она выкинет из алого тумана: то ли танковый клин, то ли орды кочей.
— И тогда снова война, уничтожение тех, кто не похож на людей?
— Я много думал над этим, Оскар. На Земле сейчас чересчур хорошо, а это, извините за игру слов, плохо. Счастливая, благополучная цивилизация устает от покоя, пытается тягаться силами с другими вселенными, хочется дотронуться до небес, а впереди — пропасть. Знаете, кто такие люди в этой вселенной?
— Я слушаю.
— Сейчас отвечу, но сперва скажу о другом. Я уверен: рано или поздно наш отряд ликвидируют, заставы уберут. Земля слишком далеко от метапррталов, поэтому землянам трудно понять, что на самом деле не мы захватываем космос, а космос захватывает нас. Ну а люди, что люди? Они обречены при неизбежном нашествии демов, люди — это всего лишь индейцы космоса.
— Вы сегодня пессимист, Михаил Соломонович.
— Какой уж оптимизм в моем возрасте. Люди — индейцы космоса, и никак иначе. Наш единственный шанс на спасение — в ликвидации любых плацдармов демов в нашей вселенной.
— Вы недооцениваете людей, Михаил Соломонович.
— Я люблю их.
— Но постоянная война... не будет ли это жестоко по отношению к тем же людям?
— Если речь идет о гуманизме, то в отряде есть теоретики получше меня. Завтра отец Афанасий ведет урок по гуманизму, обязательно послушайте. Он у нас специалист по местной идеологии, и лучше Афанасия никто не докажет, почему надо истреблять демов.
Мимо расписания Оскар направился прямо в четвертую аудиторию.
Если инспектор приготовился к долгим и скучным умствованиям на тему любви к ближним, то он ошибся. Вместо симфонии, выражаясь фигурально, он услышал короткую автоматную очередь. Когда Оскар уселся за последнюю парту, у доски уже стоял отец Афанасий. На этот раз он был в форме пограничника, но массивный фиолетовый крест по-прежнему горел на груди, а из-за пояса, как всегда, торчал трехствольный пистолет.
— Практическое занятие на сегодня отменяется, — объявил батюшка, и класс радостно зашумел. — Мой урок сокращен до десяти минут. После него мы все отправляемся на Демовы Валы — в связи будущими злобствованиями Рамы начинаются работы по их укреплению.
В ответ на недовольный ропот Афанасий выхватил пистолет, грохнул рукояткой по столу и добавил голосу мощности:
— Смирно! Я буду говорить о любви к человеку. Вы уже не обтески, а настоящие солдаты, поэтому буду краток. Слишком много всякой дряни прется через нашу границу. Очоркочи, бичуры, паскунджи, арамы, мангасы, хтоны всех мастей, эбы, волкодлаки всяческие — кто только не пытается прорваться в наш мир. Все они будут уничтожены. Вам предстоит убивать демов десятками, поэтому вы четко должны представлять, ради чего, ради кого эти убийства.