Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 03 (страница 20)
— Ну, Рама есть у нас на Эфе. Мета, как его, портал, — не очень уверенно ответил солдат.
— О Раме я говорил. Пусть редко, но Метапорталы встречаются и на других планетах. Не этим уникальна Эфа. Что здесь имеется такое, чего нигде нет?
Здоровяк поднапрягся, разобрал, что ему шептал паренек с соседней парты и выдал:
— На Эфе есть говорящие собаки.
Класс грохнул от хохота.
— Сообразил, — отец Афанасий
Поднялся ладный белобрысый солдат и бойко доложил:
— Уникальность Эфы заключается в наличии двух порталов — вселенной и Метавселенной, находящихся в оперативной близости друг от друга. На прочих планетах сочетания портал — Метапортал нет.
— Молодец, садись. Здесь, — отец Афанасий дулом ткнул в карту, — хорошо видна сия оказия. На юге, ближе к океану, расположен обычный наш космопортал, рядом с ним — космопорт Дварика. А вот на севере, в отрогах Гиркангара мы видим алое пятно Метапортала. Попади в него — и гуляй душа по всем вселенным. Между порталами, между Дварикой и Рамой, — мы, гада, здесь зона ответственности нашего отряда. Именно нам следить, чтобы гуляли по галактикам те, кому положено. Ясно?
Пока склонившиеся над конспектами солдаты быстро записывали, отец Афанасий зафилософствовал:
— Все в мире связано божьим промыслом, так и языки людские. Метапортал у нас Рамой называют, санскритским якобы словом. А я скажу, что слово «рама» исконно русское. Ибо, что есть рама? По-нашему, по-русски, — это окно без стекол. Вот и прется через сие окно к нам всякая дрянь. Как пограничники вы, конечно, обязаны учить санскрит, но ей-богу, лучше бы эти часы мне отдали...
Прервал мечтания отца Афанасия звонок на перемену.
Застучали ботинки, все торопились на улицу, но только не Оскар. Он отправился гулять полутемным коридором, по пути заглядывая в пустые аудитории. В одной из них он задержался, тихо присев у выходившего на курилку окна. Высокий первый этаж не позволял видеть солдат, зато все было слышно.
—...навел я на пахава автомат, а тот давай дурманить — сокровища метать из-под листвы. Смех. «Я тебе не таможенник, я пограничник», — говорю, да как шарахну из всех стволов!
— Поговаривают, «Андромедей» странно грохнулся, какая-то необычная вспышка на Раме была.
— Брось, всегда одно и то же: напорталят в Дварике, а потом на Раму списывают.
— Инспектор-то с «Андромедея» — сам горбатый, а любит, чтоб все ровненько было.
— Да не уберут наш отряд, не бойся. Куда ж без него. Триста лет здесь стоим.
— Ты на практике был?
— Не-а, сегодня в первый раз.
— Тогда молчи, обтесок. Только практика покажет, годишься ли ты в гала. Многие в теории...
Звонок оборвал треп, голоса стихли. Оскар перестал морщиться от сигаретного дыма, поднялся и отправился к выходу.
Закатилось рубиновое солнце, потускнела эмаль небес, посуровел военный городок в сумерках. До практического занятия время еще оставалось, и Оскар присел на знакомую лавочку возле памятника Баргузинову.
У входа в учебный корпус толпились пограничники, но без обычных в таких случаях разговоров. На голове — зеленые шлемы, в руках вместо конспектов — внушительных размеров трехствольные автоматы; в полумраке, да при полной боевой экипировке солдаты выглядели грозно.
Указанный в расписании час наступил, но занятие почему-то не начиналось, так что у Оскара появилась возможность повнимательней рассмотреть Железного Полковника. Он того стоил.
В искусстве самые простые приемы производят самое сильное впечатление. Видимо скульптор, ваявший легендарного командира, хорошо знал этот закон, раз он без стеснения использовал знаменитый фокус Леонардо да Винчи. Правой стороне лица скульптор придал серьезное, строгое выражение, а вот левая — чуть усмехалась. В результате на лице железного героя навеки застыла загадочная, всезнающая улыбка Моны Лизы. Днем улыбка статуи выглядела ласковой, отеческой, но сейчас, в вечерней полутьме, с догорающей кровавой зарей за плечами, усмехался железный начальник совершенно зловеще.
Прозвучала команда. Солдаты потянулись в корпус.
Аудитория номер два оказалась наклонной, университетского типа. На этот раз Оскар направился к первому ряду, но дежурный, сославшись на инструкцию по технике безопасности, проводил инспектора на самую верхотуру зала.
Врубили яркий, резкий свет. Благодаря самой настоящей сцене с занавесом и отсутствию кафедры для лектора, вторая аудитория скорее походила на театр, чем на класс для занятий. Впрочем, стальные ширмы, закрывающие глубину сцены, подсказывали: театр здесь особенный. За ширмами завозились, что-то грохнуло, кто-то придавлено охнул. На сцену медленно выкатился большой ящик, накрытый светлой материей. Появился и преподаватель, офицер в чине лейтенанта. Он махнул рукой, драпировка отлетела в сторону, и от удара мелькнувшего хвоста брызги полетели в потолок. Струя хлестнула офицера по фуражке, но тот и бровью не повел. Аквариум этот, темного стекла, с кружащей в нем массивной тенью, Оскар уже сегодня видел.
Вдруг из аквариума поднялись белые, молочного цвета руки и исчезли. Появились снова, ухватились за верхний край. Над стеклом возникла косматая, громадная и почти человеческая голова с круглыми, смоляными, чуть ли не с блюдце величиной, жуткими глазами. Всплеск, и чудовище ухнуло в воду.
Забубнил преподаватель. Лекция началась. Офицер рассказывал об анатомии русалок Штольца, их повадках, особенностях, но на этот раз никто ничего не записывал. Солдаты сидели будто окаменев, зато на сцене все кипело. В аквариум забросили толстый шланг, затарахтел мотор, за спиной преподавателя двигали и устанавливали стальные ширмы. Громко включили музыку. Офицер продолжал читать лекцию как ни в чем ни бывало. Резкий нестерпимый запах докатился до самых верхних рядов. Массивная тень в темноте стекла кружила все быстрее. Свет в аудитории померк, а на сцене замигал. Сидевшие перед инспектором пограничники выглядели на фоне яркой сцены контурами мишеней.
Перемена действия произошла мгновенно.
Перекрыв музыку, с грохотом поднялся весь последний ряд, и пограничники роботами замаршировали вниз. Аквариум развалился, русалка на локтях поползла к ширмам, а потом — вдоль них.
Пограничники выстроились вдоль сцены. Прозвучала команда, и солдаты разом вскинули автоматы. Шарахнул залп. Вверх полетела чешуя, какие-то ошметки. Отстрелявшиеся возвращались на место, а им на смену маршировал очередной ряд зеленоголовых роботов.
— Огонь!
Обезумевшая, но все еще живая русалка уже не пыталась спрятаться, а ползла прямо на своих убийц. За собой она оставляла широкую голубую полосу.
— Огонь!
— Огонь!
— Прекратите!
Аудитория поплыла, закачалась перед глазами Оскара. Он пробивался вниз, толкался с темными фигурами, чьи-то сильные руки хватали его, но он вырывался и, захлебываясь криком, что-то орал, стучал кулаком по скользким шлемам, кусал чьи-то пальцы. Вдруг страшная аудитория отвалила куда-то в сторону, замелькали лестничные пролеты, решетки, похожие на тюремные, а за спиной звучали голоса погони и громыхали армейские ботинки.
Начались повороты подвального лабиринта: кирпичные стены, желтый, тусклый свет. Ни на что не похожий, резкий, животный, сводящий с ума запах. Проход между клетками, и с обеих сторон — беснующиеся твари, бросающиеся на прутья клыкастые чудовища, ревущие утробно монстры, и снова — клетки, повороты, клыки, мохнатые морды, рев, и не было этому безумию конца...
— Плюнь! У, какой молодец. Еще плюнь, не стесняйся. Вот так.
Чьи-то заботливые руки придерживали Оскара за талию. Струя воды била в лицо, вода стекала прямо на туфли. Все равно. Лишь бы смыть всю эту липкую гадость.
— Хорошо, что тебя стошнило, теперь легче станет. Носом воду набирай, молодец.
В голове Оскара прояснилось. Он прополоскал саднящую глотку, выпрямился, и руки отпустили его. Перед инспектором стоял какой-то незнакомый старик. Бородка клинышком, крючковатый нос. Старик походил на состарившегося дьявола. Стояли они под одиноким фонарем возле уличной колонки.
— Оскар, ты же интеллигентный молодой человек, ну зачем тебе практика? Ничего, сейчас легче станет, потерпи. Я тебе чудо покажу, чудо тебя вылечит. — И, ласково приговаривая, что-то бубня себе под нос, старик потащил инспектора в ночную темень.
Наташа попрощалась с пациентом, выключила визор и сняла очки. На сегодня сеансы закончены, можно подумать и о своих проблемах. Она подошла к окну.
Макс и Рафал. О них думала Наташа. Она по-прежнему считала, что нечего пусть слегка балованному, но хорошему земному мальчишке прививать нравы границы миров. Не для этого они взяли к себе племянника на время летних каникул. Весь последний год Ольга обхаживала одного очень богатого гуманоида, надеялась выйти за него замуж. Сейчас их отношения подошли к критической точке, так что отъезд сына случился весьма кстати. Окрутить гуманоида будет не просто, но игра стоит свеч: как правило, гуманоиды умнее, добрей, сексуальней, работоспособней обычных мужчин, почти все они миллионеры, и если у Ольги выгорит... впрочем, это ее проблемы. А вот куда Рафал делся? Обещал помочь ринк, обещал придумать что-то такое, что поможет увезти Макса с базы до самого его отлета. И где он? Монографию по топологии дочитывает?