Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 03 (страница 19)
Вдруг от мощного удара железная крышка аквариума приподнялась, мелькнул мощный хвост, стоящих поблизости солдат окатило водой. Тут уж сержанты заматерились всерьез, и в минуту общими героическими усилиями аквариум вкатили в ворота.
— Разрешите представиться, лейтенант Михаил Шувалов.
— Старшина Семен Острый.
Перед засмотревшимся инспектором неизвестно откуда возникли два пограничника. Увалень лейтенант и верзила старшина. В фигуре лейтенанта преобладали плавные кривые линии, зато старшину — в полную противоположность — то ли топором срубили, то ли он сбежал с плаката с изображением образцового пограничника. Из-за дефекта кожи лицо Семена Острого, казалось, покрывал слой гранитной крошки, что для непривычного глаза создавало общее впечатление человекоящера в форме.
— Мои спасители, — догадался Оскар.
— Так точно. Нам не впервой, — рявкнул старшина, — пустыня входит в зону ответственности нашей тринадцатой заставы.
— Спасибо.
— Мы могли бы показать вам базу, рассказать о ней, ответить на какие-то вопросы.
— Хорошо, начнем, — не стал спорить инспектор, и вся тройка двинулась вперед.
Рассказывал лейтенант. Он шел впереди, чуть косолапя, и сыпал фактами, подробностями из жизни погранотряда, как записной экскурсовод. Шувалов в данный момент карьеры готовился в Академию пограничных войск и был напичкан фактами, как автоматный рожок патронами.
Лекцию оборвал крупный волкодав, с лаем набросившийся на Оскара.
— Фу, Ероша, фу! — заорал на псину Острый, но волкодав уже сам застеснялся своего зверства, заскулил, поднялся на задние лапы и попытался лизнуть Оскара в лицо.
Волкодава оттащили, а Шувалов объяснил:
— За дема вас принял. Это потому, что землян редко видит. Теперь извиняется.
А старшина потеплевшим голосом добавил:
— Ероша нечистую силу за парсек чует. Красавец!
Экскурсия продолжилась, но блистать своими знаниями лейтенанту довелось не больше пяти минут. На этот раз их тормознул буддийский монах, тот самый, с бронзовой чернильницей на груди. Он опустился на колени перед старшиной и с поклоном протянул к нему ладони, на которых лежало заточенное лебединое перо.
На рык Острого как из-под земли появился дежурный с красной нарукавной повязкой.
— Почему посторонние в части? Что у тебя здесь за бардак, сержант!
Монаха увели, а гранитная физиономия Семена Острого за-пунцовела — засмущался старшина. Объяснять ситуацию пришлось Шувалову.
Оказалось, что монахи одного из дальних буддистских монастырей многие годы искали череп, который бы подошел для изготовления новой священной ритуальной чаши, габала. И недавно нашли этот череп. На плечах у старшины. Теперь монахи пытаются уговорить Острого завещать череп в пользу храма, а Острый от таких предложений почему-то всегда нервничает. Не готов он принять такую честь, да и авторитет старшины у солдат подрывают монахи своими притязаниями на голову их командира.
Пока Шувалов рассказывал, старшина решил то ли рвение проявить, то ли — а это быстрей всего — отвлечь внимание от досадной для него темы.
— В чем дело? Почему не стреляешь? Кто ведет огонь с такой кислой физиономией! — набросился он на упражнявшегося в стрельбе солдата — тройка экскурсантов как раз шла мимо тира.
С потупленной головой стоял солдат перед старшиной, а тот не унимался:
— В глаза мне смотри! Да ты боишься ее. Ты цели испугался. А еще гала! Да что ты бормочешь, как попик перед апостолом. Смотри.
Острый отобрал у бойца трехствольный автомат, вскинул к плечу. В нише стояла цель — кукольной красоты молоденькая девушка в коротком светлом платьице, белой косынке — и тянула к старшине руки, моля о пощаде.
Бабахнуло раз, другой, и из дымящейся ниши вылетел платочек, его тут же подхватило ветром и унесло в степь.
— Понял, как надо? И-испа-алнять! Что? На сестру похожа? Врешь! Сестра тут ни при чем. Ты красоты ее испугался. Трусость свою за жалость прячешь.
Шувалов разъяснил Оскару суть воспитательного момента в фирменном стиле тринадцатой заставы:
— Настоящий старшина — это папа Карло наоборот. Тот из чурки сделал человечка, а старшина человечков обтесывает в чурки.
— Ты это о чем? — спросил вернувшийся Острый.
— Да так, Сеня, сказочку одну вспомнил.
Инспектор со своим эскортом успел отойти от тира шагов на десять, когда старшина оглянулся, решил проверить ход упражнения. Автомат зачастил одиночными.
— Другое дело — может! — обрадовался Острый.
— Разве запрет на убийство не касается пограничников? — вопрос Оскар адресовал лейтенанту.
— Касается, и в самой полной мере. Пограничник никогда не выстрелит в человека. На Эфе запрет на убийство — абсолютный запрет.
— Тогда...
— Настоящий пограничник ничего не должен бояться, в том числе — и красоты. Вот и тренируемся помаленьку.
Экскурсия закончилась в той же точке, с которой и стартовала, — возле учебного корпуса. Все трое уселись на скамью рядом с памятником. Сработанный из черного металла старший офицер стоял на невысоком гранитном постаменте, на котором золотом горели слова: «П. П. Баргузинов. Дважды Герой Вселенной». Перед памятником на круглой клумбе алели цветы, а у его подножия лежало несколько гвоздик.
— Наш легендарный начальник отряда, — пояснил лейтенант, — между прочим, в его время дважды героев было всего восемнадцать человек на все рода войск. Тогда звезды Героев направо и налево не раздавали!
Лейтенант с увлечением принялся рассказывать о том, что в конце двадцать первого века именно баргузиновцы первыми прибыли на здешние рубежи, оседлали границу, обустроили заставы. А граница на Эфе особенная, редкая, таких в целой галактике — раз-два и обчелся. Не обделил Шувалов вниманием и памятник, прозванный в городке Железным Полковником. Памятник породил за сто лет своего существования не одну легенду; по крайней мере, стряпухи по ночам побаивались выходить на территорию в одиночку — боялись прогуливающегося Железного Полковника. Была в ходу среди пограничников и легенда о последнем сражении, в решающий момент которого якобы и явится на подмогу несокрушимый железный воин.
Оскар терпеливо дослушал лейтенанта, поднялся и жестом остановил двинувшихся следом пограничников.
— За информацию спасибо, но в дальнейшем я бы хотел проводить инспекцию самостоятельно, без помощников. Не возражаете, Михаил? Замечательно. Тогда начну с учебного процесса.
Острый с Шуваловым переглянулись.
— Видите ли, — лейтенант явно подбирал слова подипломатичней, — теоретические занятия у нас, как у всех, но вот практические я бы не советовал посещать.
— Что такое?
— К нашей практике особая привычка нужна.
— Мне приходилось бывать на многих планетах, лейтенант. Вы думаете, Эфа сможет меня чем-то удивить?
На миг глаза инспектора затянуло ледяной коркой, впрочем, тут же растаявшей, и Оскар зашагал к корпусу.
— А настроение-то у инспектора испортилось, и мне кажется, после тира, — задумчиво пробормотал Шувалов и повернулся к другу: — Угробил ты настроение инспектору, Сеня.
— Я не девка и не поп, чтобы настроению способствовать, и задание это мне не по душе. Лучше бы я в одиночку за бандой кочей гонялся.
— Приказ, Сеня.
— А я не желаю перед мальчишкой, пусть он и с Земли, расшаркиваться.
В учебном корпусе начинался урок. Большой светлый холл опустел. Оскар обошел моющую полы уборщицу и оказался возле расписания занятий, короткого и выразительного, как выстрел из двустволки.
Оскар постучал, не дожидаясь ответа, вошел в класс и занял место на последней парте.
Вел урок уже знакомый Оскару бородач с разбойной физиономией. Одет он был на этот раз в рясу, но и фиолетовый крест, и трехствольный пистолет никуда не делись, оставались на своих местах — на мощной груди и за поясом соответственно. В правом верхнем углу помещения висел иконостас, на классной доске — большая карта Эфы с изображением ее единственного материка. Перед картой и расхаживал бородатый учитель эфографии, а басил он так:
—...всеми этими порталами, фракталами, портально-фрактальными структурами космоса вас еще замучат на уроках физики. Зачем вас, дети мои, пичкают физикой, я не знаю, лучше бы мне эти часы отдали. Но это к слову, а вам одно нужно знать: каждый космический портал сингулярно связан с тридцатью девятью такими же порталами, что и обеспечивает сверхсветовые полеты по вселенной. Но за бесовскую легкость передвижения по космосу надо платить. Кому? Да нам с вами! Ибо диавол не дремлет, и именно на Эфе диавол нанес самый страшный удар божьему миру. Именно здесь творится главный сатанинский заговор. Да, я говорю о Раме, об этих воротах в ад, отворяющих ход в тридцать девять соседних вселенных. Оттуда к нам прется всякая нечисть, и ради защиты от нее мы и запечатали здешние рубежи три века тому назад. Теперь я спрошу, а вы мне ответьте: почему именно нам строит козни бесовская сила? Что есть на Эфе такого, чего нет во всей галактике? Сюда смотрите!
Бородатый эфограф выхватил пистолет и, как указкой, заколотил им по карте. Класс напрягся, притих.
Широкие окна наискось перечертил взлетающий автоэр.
— Отец Афанасий, можно?
На первой парте поднялась рука, но бородач на нее не обратил внимания, а указал дулом в сторону здоровяка, сидевшего перед Оскаром.