Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 02 (страница 39)
«Кошка», — хотел подсказать Вараксину Понеделкин.
«Кошка, что ли?» — подумал Гена.
«Не понял... — мысленно удивился Понеделкин. — Я что, не только читать, но и передавать мысли умею?».
«Кошка? Какая, к чертям, кошка? Пушной зверек — кошка? Может, я нижнюю горизонталь неверно угадал? Или ракета — не ракета? Надо подумать...
«А может, и правда умею? Ну-ка!» — Витя напрягся и послал Вараксину мощный импульс, приказывающий ему прекратить решать кроссворд и заняться делом.
«Ну конечно! — обрадовался Гена, не заметив мысленного призыва Понеделкина. — В нижней горизонтали ошибка. Не «проект», а «проект». Ну конечно, «проект». Просто написано неразборчиво. Что я, не знаю, как это слово пишется? Проектировщик со стажем. И вообще это не я писал, а Дудник. Наверное, как всегда, с похмелья был. Стало быть, «проект». Тогда что у нас тут получается? Кошка на «о» заканчивается? Ерунда какая-то...»
Витя не стал дожидаться, как Вараксин выпутается из сложной ситуации, посмотрел на Катюшу и напряг то, что
Катя Зайцева, девица двадцати четырех лет, в отличие от остальных сотрудников КБ, работала. Она стояла у кульмана и тушью заштриховывала какой-то объект на листе ватмана. Катя была простой чертежницей, но в следующем году у нее диплом, после которого она автоматически станет конструктором с окладом аж в сто десять рублей, плюс районный коэффициент, плюс прогрессивка, плюс всякая мелочь. Минус подоходный.
Катя методично и аккуратно заполняла выделенный прямоугольник ровными тонкими линиями, но думала о постороннем. Причем думала сосредоточенно:
«Ну что же делать? Славик будет ждать в четыре. А в четыре тридцать у него поезд. Я просто обязана его проводить. Если я не приду, а Светка придет, это будет катастрофа! Что делать? Что придумать? День рождения бывает только раз в году, и он был в прошлую среду. А в понедельник я наврала Понедельнику про день рождения подружки. Про мамин день рождения я тоже врала. И про больницу. Два раза. И про обменное бюро. Мама снова заболела? Нет, слишком часто, не пойдет. Трубу прорвало и соседи сверху затопили? Совсем недавно-как бы затапливали. Стиралка и холодильник тоже ломались... Эврика! Телевизор! Телевизора не было!»
Катюша протерла рейсфедер, пропустив несколько раз снаружи и изнутри между губками клочок ватмана, положила рейсфедер на полочку кульмана и, нарисовав на лице смущенную улыбку, подошла к Понеделкину, который временно замещал длительно болевшего начальника КБ.
— Виктор Иванович, ко мне сегодня мастер по ремонту телевизора придет. В четыре. Можно я сегодня пораньше с работы уйду? Часика в три, а? Можно?
— Ну, конечно, Катюша, радость моя. Я же понимаю: телевизор в наше время самая необходимая вещь. У тебя какой?
— «Изумруд».
— Цветной?
— Естественно.
— Да, цветные телевизоры часто ломаются.
Когда обрадованная Катюша возвращалась к своему кульману, она думала:
«Как хорошо, когда начальник лопух. Чего ни соврешь — всему верит. А с телевизором здорово получилось. Ха! Понедельник сам подсказал: цветные телевизоры часто ломаются. Значит, эта байка может еще не раз прокатить. Вот бы здорово было, если бы Понедельника у нас навсегда шефом оставили!..»
Витя улыбнулся и, пододвинув к себе папку с техзадания-ми, собрался окунуться в работу, но тут вошла секретарь начальника отдела, спящая красавица Юля, и монотонным голосом, каким бы разговаривали зомби, если бы умели говорить, объявила:
— Начальник отдела вызывает к себе в кабинет товарища Понедельника.
Гена Вараксин заржал, как конь. Катюша деликатно прыснула в кулачок. Дудник вперил непонимающий взгляд в пустоту над Юлиной головой.
«Отчитывать за неявку на летучку будет», — решил Понеделкин и понуро последовал за Юлей, не став указывать ей на допущенную в его фамилии ошибку. Юля шла впереди, и казалось, что она плывет. Но это если смотреть на верхнюю половину ее тела; если взглянуть ниже талии, то премного удивишься тому, как Юле удается так «плыть». Витя смотрел на Юлину попу и в который раз удивлялся. Юлины упругие ягодицы, затянутые в узкие джинсы, двигались в двух плоскостях — сверху вниз и справа налево. При этом спина, шея и голова оставались неподвижными, если не брать в расчет их поступательное движение. Глядя на диагональные перемещения Юлиных ягодиц, Понеделкин никак не мог сосредоточиться и прочесть ее мысли. Но вполне вероятно, их просто не было. Или он смотрел не туда.
Начальник отдела Николай Никифорович Синица стоял у окна и курил. Увидев вошедшего Понеделкина, Синица кивнул и молча указал рукой на стулья, двумя рядами стоявшие вдоль приставного стола, — садись, мол. Выбирай любой стул и садись. Сам плюхнулся в свое массивное кожаное кресло, яростно раздавил окурок в пепельнице и в упор посмотрел на Витю.
— Если вы по поводу моего опоздания, Николай Никифорович... — начал Понеделкин, но Синица отмахнулся. Жест означал: «Да хрен с ней, с планеркой! Тут вопрос посерьезней».
«Опять внеплановую халтуру подсунет», — решил Витя и оказался прав.
— На тебя, Виктор Иванович, вся страна Советов смотрит, — улыбнулся Синица и добавил серьезно: — Работа одна есть. Срочная.
«Слава богу, что
— Срочная, — повторил Синица, — и очень нужная.
— Николай Никифорович! — тут же взорвался Понеделкин. — У вас все халтуры срочные и очень нужные. А вы учитываете тот факт, что у меня в КБ три человека осталось? Я четвертый. А работы на отделе сколько, вы же знаете; по Менделеевской протоке, по поселку гидромеханизаторов, по «Парусу». Да еще две «срочных и очень нужных», что вы мне в начале месяца подсунули...
— Ну, ну, ну, ну. Успокойся, Виктор Иванович. Во-первых, не подсунул, а поручил как наиболее опытному и перспективному работнику. А во-вторых... не горячись. На вот, закури. — Синица подвинул Понеделкину пачку «Стюардессы».
— Не курю, — хмуро сказал Понеделкин.
— Бросил? Молодец. Давно?
— Вторая неделя.
— Молодец, — снова похвалил Понеделкина Синица. — А я тысячу раз пытался — не получается. Работа нервная... — Синица прикурил очередную сигарету и сказал примиряюще: — Давай мирно поговорим, Виктор Иванович, без скандала. Так куда же ты конструкторов своих подевал?
— Два молодых специалиста на стройке, по приказу.
— Дело нужное, для себя строим. Дальше.
— Рогаткина в декрете.
— Она еще не вышла? («Будто не знает!» — подумал Понеделкин.) Продолговато. Ну что ж. Понятно. Дальше.
— А что дальше? Дальше — хуже. Козелькова и Косовская по очереди на работу ходят. То одна на больничном, то другая. Дети. А с прошлого четверга обе на работу не вышли, ушли на больничный одновременно, как сговорились. Так что... — Витя пожал плечами.
— Я тебя понимаю, Виктор Иванович, но и ты меня пойми. Эта «халтура», как ты ее называешь, не от меня исходит, — Синица вздернул глаза кверху, — там ведь не объяснишь... («Черт возьми! Вот упрямый какой! Чем бы его сломать?») Придется поднапрячься. Повечеровать, в субботу выйти. Молодых специалистов со стройки до конца квартала не сдернуть, это ясно. И Рогаткиной, точнее ее сыну, еще далеко до ясельного возраста, но Козелькова с Косовской не вечно же на больничном сидеть будут. Выйдут. Куда они денутся? Сверхурочные оплатим, субботы в двойном размере. Что-нибудь придумаем. Да и тебя лично я никогда не забывал. Премии регулярно получаешь, портрет твой на Доске почета висит, путевку льготную от профсоюза в прошлом году получил в Болгарию. Тридцатипроцентную! Кто тебе рекомендацию писал? То-то! Так что давай не спорь и не упрямься.
Видя, что Понеделкин засомневался, сидит, думает, барабаня пальцами по лакированной столешнице, Синица решил развить успех:
— Видишь, я тебе не приказываю. Прошу, уговариваю. Как с равным разговариваю. Кстати, вчера я у шефа твоего в больнице был. Он мне сказал: выйдет из больницы — будет переходить на рядовую работу. И до пенсии ему меньше года. Вникаешь? Вакансия образовывается...
И подумал:
«Конечно же, на место начальника КБ Вараксин пойдет. Ксения уже давно просит у меня эту должность для своего муженька. Лоботряс, но чего не сделаешь ради любимой женщины!»
Вдруг Понеделкин воочию увидел постельную сцену с двумя участниками: Синица и жена Гены Вараксина Ксюша занимались любовью где-то на лоне природы. Дело было днем, ярко светило солнце. Понеделкин подумал, что все происходит в рабочее время, а Гена, скорее всего, сидит на своем рабочем месте и разгадывает очередной кроссворд.
Но Витя не обрадовался высоким темпам развития своего дара.
«Нехорошо, — подумал Синица и перестал вспоминать Ксению. — Нехорошо получилось. Наврал парню, обнадежил. Ну да черт с ним. Понедельник молодой еще, потерпит. А Ксения — моя последняя любовь. Лебединая, так сказать, песня. Может быть...» — И вслух: — Ну что, Виктор Иванович, договорились?
Понеделкин медленно поднялся.
— Как с равным, говорите? Лебединая песня, говорите?
У Синицы отвисла нижняя челюсть, сигарета упала на брюки.
— Ты что, Понеделкин... оборзел?
— Да пошел ты!..
Витю прорвало. Он наговорил Синице такого, чего сам от себя не ожидал. Одним словом, сказал все, что о нем думал. И ушел, хлопнув дверью.
Степка Пирогов был на своем законном месте.