Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 02 (страница 25)

— Куда? — спросил водитель.

Выглядел хозяин «Москвича» под стать своему раздолбанному рыдвану. Лицо помятое. Волосы в колтунах. Под глазами синяки, а сами глаза горят нездоровым блеском. Видно было невооруженным глазом, что человек долго и упорно не просыхал, а теперь жаждал опохмелиться.

— Я не поеду, — заявила Лисичкина.

Будь у них альтернатива, Быстров и сам бы не поехал. Он, конечно, человек рисковый, но в суицидальных наклонностях не замечен.

— В Зеленоград, — сказал он.

Неопохмеленный водитель прикинул, повел взглядом, вбирая изорванный пиджак Быстрова и его брюки, перепачканную нижнюю половину комбинезона Марины и не первой свежести Микки Мауса.

— А тугрики у вас есть?

Тугрики у Быстрова были, деньги то есть. На бензоколонке, получив сдачу, он сунул купюры в карман. Как мудро и дальновидно! Если бы положил в портмоне, тугриков у него не было бы.

— Сколько?

Быдло, а что к чему понимает и ситуацией пользуется. Водитель назвал сумму, за которую можно было бы доехать до Солнечногорска, а то и до Клина. Назвал — и устыдился своей наглости. Посчитал нужным объяснить и/или соврать:

— С обратной дорогой. Кто ж в такую даль просто так поедет?

— Добро, — не стал торговаться спецагент и так посмотрел на свою спутницу, что та не осмелилась возражать и упрямиться. А может быть, поняла, что выбора у них нет и не будет.

Матвей с усилием открыл заднюю дверцу и помог девушке сесть. Сам занял переднее сиденье. Но прежде развернулся и швырнул мобильник куда подальше. Если Динозавру хватило ума втайне заминировать машины подчиненных, то оснастить их сотовые телефоны функцией определения места он мог приказать гласно, так сказать, в административном порядке. Вернее всего его боевики уже на «Ленинградке» и пытаются пробиться сквозь пробку. А это — фора, которой они с Мариной должны воспользоваться.

С грохотом захлопнув дверцу, Быстров получил выговор от водителя:

— Осторожнее, чай не казенная.

«Москвич» сорвался с места и полетел по шоссе.

Первые минуты Быстров был настороже, поскольку скорость была слишком высока, а состояние водителя внушало опасение. Но по истечении этих минут расслабился: какие бы желания ни обуревали хозяина «Москвича», как бы паршиво он себя ни чувствовал после неумеренных возлияний, на его водительском мастерстве это никак не сказывалось, да и машина лишь выглядела колымагой, а на самом деле была еще о-го-го.

И-го-го! Какой русский не любит быстрой езды? Если не любишь, ты не русский. Матвей смежил веки и стал вкушать удовольствие.

Долго заниматься этим водитель ему не позволил. Меньше чем через полчаса они свернули под светофорную стрелку к вольно разбросанным кирпичным башням, стыдливо прикрывшимся высокими соснами. Быстров залюбовался открывшимся урбанистическим пейзажем. Лепота! Зеленоградская.

— Направо, — сказала Лисичкина, и водитель крутанул руль, направляя «Москвич» в узкий проезд между побитыми временем «хрущобами». Дома утопали в зелени. Город продолжал оправдывать свое имя.

— Здесь.

Быстров достал деньги и отсчитал оговоренное.

— Добавить бы надо, — сказал водитель.

Спецагент выбрался из машины, присоединившись к Марине, и только после этого ответил на хамство:

— Спасибо. А пить надо меньше.

— Знаю, — качнул кудлатой головой водитель. — Но хочется.

«Москвич» фыркнул, окутавшись облаком выхлопных газов, и стал сдавать назад. Быстров мог поручиться, что путь на «Ленинградку» у страждущего проляжет через магазин.

— Вот мой подъезд.

Лисичкина легко поднималась по лестнице, и Матвей, чтобы не видеть то, что перед глазами, смотрел в сторону.

Стены пестрили рисунками. Неведомый автор черпал вдохновение из двух источников: сексуальных мечтаний и любви к «металлу». Воображение у творившего было богатейшим: изображенные мужчины и женщины вытворяли такое, что ни в какой «Камасутре» не вычитаешь, а патлатые гитаристы так изгибались в экстазе песнопения, точно их тела были из гуттаперчи.

— Нравится? — Девушка вставляла ключ в замочную скважину и лукаво поглядывала на спутника. — Это Витька с четвертого этажа изгаляется.

— Талантливо, — смутился Матвей. — Хотя и скабрезно.

— Четырнадцать лет. Созревает. Перебесится, станет художником. Еще гордиться буду, что с ним в одном доме жила.

Замок щелкнул, но дверь не открылась.

— Опять заело.

— Позвольте... — Спецагент отстранил девушку, снял с руки часы и нажал на заветную кнопку нужное число раз. Из прорези в месте крепления браслета выскочила стальная полоска. Василий Федорович Божичко, вручая Матвею часы, клятвенно заверял, что более универсальной отмычки ему встречать не доводилось. Опробовав инструмент, спецагент согласился с завхозом — и ему не доводилось.

Полоска заняла место ключа в скважине. Матвей повернул часы-ключ, и замок послушался — поддался.

Лисичкина открыла дверь:

— Проходите. Будьте как дома.

Быстров вошел. И почувствовал себя как дома.

Марина наскоро приготовила яичницу с колбасой. Они поели. Зуб Быстрова совсем не беспокоил, и ел он с жадностью, не забывая, впрочем, о приличиях. По крайней мере не чавкал, не хлюпал и, по выражению его мамы, не сюрпал.

Потом Лисичкина вручила Матвею банный халат, полотенце и отправила под душ.

Смывая усталость последних дней и пыль подземелья, Матвей тихонько напевал от удовольствия, изгнав до поры все мысли, кроме одной — шутливого маминого наставления «Не стой в намыленных ногах!». Рекомендация была выполнена, и потому Быстров не поскользнулся, не ушибся и выбрался из ванны, ничего себе не повредив.

— С легким паром!

Встретив его традиционным поздравлением, Марина сама юркнула в ванную.

В гостиной Матвей включил телевизор, было как раз время столичных новостей. Сначала показывали Лужкова, потом Путина, потом опять мэра, лишь после этого речь зашла о происшествиях.

О побоище на улице Гамалеи было сказано скороговоркой, дескать, по мнению правоохранительных органов, причиной стрельбы стали разногласия между местными преступными группировками. Отсутствие трупов и свидетелей — лишнее тому доказательство. Мертвые, если они имелись в наличии, исчезли стараниями уцелевших живых; вторые посчитали благоразумным скрыться, потому что связываться с распоясавшимися отморозками законопослушным гражданам не с руки — из свидетеля можно запросто превратиться в калеку-потерпевшего. Короче, случай обычный, рядовой.

Вот взрыв на Ленинградском шоссе — это да! Журналисты и здесь успели побывать и, соответственно, сляпали сюжетец. Были показаны: кошмарный затор на «Ленинградке», остатки развороченного джипа, открытый чемоданчик эксперта криминалиста и толпа зевак.

Закадровый голос вещал о «чеченском следе» и бессилии властей. В свою очередь милицейский чиновник в фуражке с высокой тульей просил не торопиться с выводами, так как пока нет доказательств того, что в этой машине перевозилась взрывчатка, предназначенная для совершения теракта. Разумеется, «террористическую» версию следствие будет рассматривать, но ею не ограничится.

Журналисты не преминули поинтересоваться мнением о случившемся у людей, во множестве собравшихся вокруг места взрыва. И тут Матвея ждал сюрприз.

Сначала один, а потом еще один.

В гуще народа он разглядел Гадюку Вторую. Та стояла в окружении широкоплечих парней с самым угрюмым выражением на физиономиях — в смысле, у всех троих оно было мрачнее некуда. «Был маячок в телефоне, был», — подумал Матвей и тут чуть в стороне от бандитов увидел Ухова! Полковник, одетый в невидное гражданское и потому выглядевший, как все, скромно и безыскусно, смотрел в объектив камеры, а Быстрову казалось — прямо ему в глаза.

Выглядел начальник «семерки» так себе — гримасничал: рот кривится, лицо подергивается тиком. Нет, сообразил Матвей, нервное расстройство тут ни при чем. Николай Семенович подмигивал! Кому? Да ему же, ему, специальному агенту Быстрову. А вот как бы нечаянно приложил палец к губам. Потом, будто в задумчивости, поднял руки, свел ладони и принялся постукивать кончиками указательных пальцев.

Стоп! Пошла заставка.

Матвей выдохнул и задумался: как полковник узнал, что взрыв на Ленинградке связан с его сотрудником? Значит, узнал как-то и поспешил на место происшествия. А почему Ухов уверен, что попадет в кадр и что Быстров увидит его? Хотя с первым понятно: Ухов не последний парень на деревне, попросил телевизионщиков, сославшись на оперативную задачу, и те под козырек. А что касается Матвея... Уверенности, что Быстров увидит сюжет, у Николая Семеновича нет и быть не может, а вот надежда есть.

Теперь о другом. Что хотел передать ему отец, о чем предупредить? Ну, палец у губ — это элементарно: ему не звонить, в «конторе», дома и на конспиративных квартирах не появляться — «крот» не дремлет! Быстров поздравил себя: он поступил правильно. Но что означает постукивание пальцев? По-видимому, это призыв идти на контакт с Динозавром. Если он не ошибается в толковании жеста, то может снова поздравить себя, поскольку напутствие Ухова и его собственное горячее желание полностью совпадали.

— Что новенького в ящике? — спросила девушка, появляясь в комнате. Она была в спортивном трикотажном костюмчике, который ей очень шел.

— Все старенькое. «Чероки» вот показывали.

— Жаль, не видела. Есть хотите?

— Да мы вроде...