Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 02 (страница 19)

Матвей не заметил, что перестал рассуждать про себя, а заговорил вслух.

— Думаю, — сказал он, надеясь, что бормотать начал не с самого начала, по крайней мере не с белокурых волос, расцвеченных солнцем, и не с лимузинов с пупсами. — Как вы себя чувствуете?

— Средне. — Лисичкина осторожно коснулась красного овала на руке.

Быстров придвинулся к девушке:

— Дайте-ка я посмотрю.

Ожог действительно был приличный. Но могло быть хуже. Промедли Марина, не скинь куртку, и слизняк наделал бы своими кислотными выделениями куда больше бед.

Матвей достал из кармана облатку от антидота. Когда они с Лисичкиной приняли снадобье, он машинально сунул бумажку в карман, и теперь она оказалась кстати. На вощеном листке оставалась коричневая пыль.

— Отвернитесь.

— И не подумаю!

— Как хотите. — Спецагент пожал плечами и плюнул. Смешав остатки порошка со слюной, он аккуратно приложил облатку к ожогу. Разгладил легкими движениями пальцев и сказал:

— Заживет.

— Как на собаке?

— До свадьбы, — такое продолжение Быстрову нравилось больше.

Неведомо откуда в руках девушки появилось зеркальце. Лисичкина взглянула на себя:

— Уродина какая!

— Ну, это вы зря, — запротестовал Быстров.

— Мне виднее, — отрезала Марина, разглядывая свое отражение.

Достав носовой платок, она избавилась от разводов грязи и рыжих крапинок на щеках — чешуек ржавчины, отслоившихся от скоб, по которым они карабкались последние пятнадцать минут. По счастью, веснушки при этом остались на месте. Они очень красили девушку.

Потом Лисичкина занялась одеждой. Но здесь что-либо сделать было решительно невозможно.

— Ужас, — вынесла вердикт девушка. — Бомжиха бездомная.

С этим Матвей вынужден был согласиться. Не с «бомжихой», а с тем, что — ужас. Он и сам был грязным, неприбранным и даже припомнить не мог, когда последний раз выглядел таким свинтусом, кажется, на тренировке месяц назад, после полосы препятствий.

Быстров встряхнулся:

— Схожу-ка на разведку.

Для начала он огляделся. То ли сквер, то ли парк. Пожухлая трава, поросшие чертополохом островки строительного мусора. За кустами железная ограда. Шумят машины, свистят покрышками на повороте.

Матвей хотел встать, но тут в зеве колодца появилась морда мутакота. Глаза кошки были затянуты пленками век, а розовая пуговица носа подергивалась — тварь принюхивалась, обнажив клыки. Агент не стал мешкать и врезал ногой. Не слишком ловко, потому что кошка-мутант увернулась и вцепилась в ботинок. В этот момент на лысый череп кошки опустился кирпич. Отчаянно завизжав, мутакот полетел вниз.

— Туда тебе и дорога!

Быстров плюнул в колодец, наперед зная, что ему не придется из него пить. Он ухватился за крышку люка и надвинул ее на отверстие.

— Спасибо, выручили.

Лисичкина приподняла уголок четко очерченного рта — и все.

— Я быстро, — сказал Матвей, одернул порванный мутакотом пиджак и стал продираться сквозь кусты. Вот как бывает: это он должен защищать девушку, а вышло наоборот. Конечно, можно наплевать на условности... Хотя, чего это он расплевался? То в колодец, то в пасть мутакоту, то под ноги, то иносказательно. Узнай об этом мама, наверняка прочитала бы нотацию. Да и полковник Ухов к таким вольностям относится неодобрительно.

Вернулся Быстров минут через десять.

— Так и есть, улица Гамалеи. Места знакомые. Я тут зубы дергаю.

— Сочувствую.

— Да уж, больная тема.

— И куда мы теперь?

— Это проблема. Динозавр — Кальмар, по-вашему, — от нас не отстанет.

— Мы для него — мертвецы.

— Пока наши трупы не увидит, он страховаться будет. Он умный, вы сами говорили. Сейчас бы затаиться, осмотреться, а достойного убежища у меня нет. Дело в том... — Матвей запнулся, но потом решил говорить без утайки: — Завелся у нас...

— Где?

— Там, где я работаю, — аккуратно выкрутился Матвей. — Так вот, завелся у нас жук-короед.

— Кто?

— Предатель. На Динозавра работает. Потому они меня так легко и взяли. Знали, куда отправляюсь и зачем. Ждали.

— И что вы с ним сделаете, с предателем?

— Выполю, как сорняк в огороде. Наши ряды должны быть чисты.

— Гряды?

— Ряды, — повторил спецагент, акцентируя согласные.

— И много среди вас таких?

— Каких?

— Как вы. Принципиальных.

— Большинство! Не за страх трудимся.

— А она — за деньги. — Видя недоумение агента, Марина пояснила: — Женщина это. В вашем ведомстве работает. Мне Родик говорил.

— Та-а-ак...

Лисичкина тронула его за плечо:

— Надо идти.

— Дайте сообразить — куда.

— Не утруждайтесь. Поедем ко мне. Ваши адреса наверняка «под колпаком», а меня никто не видел, никто не знает, кто я, что я, так что квартира стопроцентно «чистая».

Быстров задумался. Такой вариант он не рассматривал. Расспросить о брате Родионе, выяснить, что побудило Марину броситься на помощь пленнику Динозавра, — лишь это входило в его планы. Потом они должны расстаться... Грустно, но правильно.

Он качнул головой и сказал:

— Не годится. Оставаясь со мной, вы подвергаете себя опасности. Я не имею права...

— Своей жизнью я распоряжусь сама! — отрезала девушка. — К тому же я успела увязнуть так, что глубже некуда. Все, хватит рассусоливать, двинулись!

Лисичкина одернула маечку с Микки Маусом и увлекла спец-агента в кусты. К стыду своему, он не очень сопротивлялся.

За кустами был забор из остроконечных железных пик, чье предназначение — протыкать животы иноземным шпионам — осталось в далеком прошлом. Ныне ограда выполняла лишь декоративные функции. Прятавшийся за ней институт, не имевший даже косвенного отношения к атомной энергетике, никому и задарма был не нужен. В пользу такого умозаключения говорило хотя бы то, что метров через пятьдесят Матвей и Марина натолкнулись на распахнутые настежь ворота, прутья которых оплел колючими ветками боярышник. Пятнадцать лет они стояли так, приглашая заходить каждого, будь то спонсор, интересующийся немногими оставшимися в институте светлыми головами, или пьяница, мучимый жаждой раздавить пол-литра в интеллигентных условиях институтского сквера. Кого ученые не ожидали увидеть в воротах, так это гонца с известием об увеличении бюджетных ассигнований.

Матвей выглянул. Оживленной улицу Гамалеи, поименованную в честь академика, врача и биохимика, назвать было нельзя. Машины шли не слишком часто, прохожих не видно. И это хорошо. Стороннее внимание им ни к чему, а с таким убогим внешним видом они так и бросаются в глаза, чтобы надолго остаться в памяти.

На тротуаре они повернули направо и минуту спустя, у поворота, увидели слева грузное здание больницы, прямо — пятиэтажную школу, а между ними торец стоматологической поликлиники.

— А вон моя «ласточка».