Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 02 (страница 13)
Его оборвали резко и непреклонно:
— Хватит!
Матвей насупился:
— Вот так всегда.
— Что вы дуетесь, как маленький? — тут же засмеялась девушка, и Матвей подивился, как она разглядела, что он надул щеки — в шутку, конечно. Ведь луч фонаря узкий, он направлен в пол и очерчивает круг размером с блюдце. А сантиметр в сторону — ни зги не видно!
...Четверть часа спустя они сидели у завала, преградившего им путь к свободе и свету. Матвей посоветовал девушке погасить фонарь — надо экономить батарейки. Неожиданно растерявшая былую уверенность Марина не прореагировала на его слова. Тогда Быстров взял фонарик из безвольных пальцев и, положив руку на плечо Марины, заставил ее опуститься на каменную глыбу, сорвавшуюся со свода туннеля. Сел и сам. И только потом передвинул выключатель, отдавая себя и спутницу во власть мрака.
— Я не знала, что свод обрушился, — всхлипнула девушка. — А еще я шапочку потеряла...
— Успокойтесь, от неожиданностей никто не застрахован.
Успокаиваться Лисичкина не спешила. Исходя из своего не только жизненного, но и агентурного опыта Быстров знал, что любые слова сейчас будут лишними. Лучше молчать, гладить женскую руку, обозначая свое присутствие в этой абсолютной темноте, и ждать.
Когда всхлипы смолкли, Матвей попросил:
— Расскажите мне о Динозавре. То есть о Кальмаре. Что за фигура?
Голос девушки был подобен шепоту ветра в ветвях:
— Зачем это вам? К чему это сейчас?
— А что случилось? Вот передохнем немного и будем выбираться отсюда.
— Отсюда нет выхода! — Лисичкина вырвала свою руку из его пальцев, шмыгнула носом и заплакала.
— Выход есть всегда. Так что без паники. От голода пока не умираем, от жажды тоже, дышится легко.
Быстров достал из кармана зажигалку, на которую не покусились тюремщики. Вообще-то спецагент не курил, но, согласно инструкциям, ему полагалось иметь с собой источник открытого огня. Матвей крутанул колесико. Из кулака выскочило пламя. Он затаил дыхание. Огонек задрожал, потом уверенно качнулся влево.
— Ну, что я говорил?!
Поднявшись и, следуя направлению, указанному пламенем, они пошли обратно по туннелю. Метров через двадцать огонек затрепетал и чуть не погас на сквозняке. Быстров включил фонарик и увидел пролом в стене.
— Нам сюда, — сказал он Лисичкиной.
— Я боюсь, — прошептала она. — Там могут быть... — Девушка не договорила.
— Кто? А-а... — Быстров расхохотался (будучи воспитанным человеком, расхохотался он про себя). — Мыши, крысы, да? Странные вы люди, женщины. Коня на скаку остановите, в горящую избу войдете, а мышей боитесь до обморока.
— Я боюсь... боюсь существ противоположных.
Специальный агент хотел спросить, что это за существа такие страшные, но тут его обостренные многолетними тренировками чувства предупредили о грозящем нападении. Но либо легкое колебание воздуха, схожее с тем, что бывает при замахе ножом, было совсем уж легчайшим, либо дало о себе знать напряжение последних часов, как бы то ни было, Матвей не успел подготовиться к отражению атаки. Правда, он уберег горло и глаза, однако мерзкая тварь сумела вскочить ему на плечи и теперь пыталась дотянуться до глаз.
Фонарик выскользнул из его руки.
Быстров изловчился, схватил отвратительное существо одной рукой за голову, другой за туловище, повернул... Затрещали позвонки.
Отбросив дергающийся в предсмертных конвульсиях полутруп, Матвей сказал:
— Вот и порядок.
И тут от пролома донеслось злобное...
Глава 5
И тут от пролома донеслось злобное мяуканье.
— Что за дьявол?
Быстров нагнулся за фонариком, повел им и увидел у стены богомерзкую тварь, истинно дьявольское отродье, исторгающую из усыпанной зубами пасти рвущие душу и барабанные перепонки звуки.
— О господи!
Никогда спецагент не встречал ничего подобного. И не слышал ни о чем похожем. И не читал. Отдыхали все: Стивен Кинг, Дин Кунц, Боб Грей, Лавкрафт, Лукьяненко... Ну, может, Кунц отдыхал меньше остальных: то ли с головой у него и впрямь неладно, то ли платят больше, чем остальным, — за выдумку. И тем не менее самые смелые фантазии и самые кошмарные видения создателей триллеров бледнели перед открывшимся зрелищем.
Быстров почувствовал, что бледнеет.
Это была кошка. Но что это была за кошка! Раза в два больше обычной. С огромными, налитыми кровью глазами. С выгнутой спиной, мощными лапами, выпирающими челюстями. И все-таки это животное не было бы столь отталкивающим, если бы не еще одна — самая отвратительная! — деталь. На кошке не было шерсти! Тело ее было молочно-белым, с толстыми синими венами, проглядывающими сквозь полупрозрачную кожу. По какой-то странной прихоти ассоциаций Быстров вспомнил рекламный ролик фирмы «Жиллет». Впрочем, почему странной? Кожу существа будто выбрили «плавающей головкой», такая она была лоснящаяся, гладкая, точно полированная.
Кошка стегала себя по ребристым бокам хвостом, напоминающим тонкую ливерную колбасу, и переводила взгляд с Быстрова на свою подыхающую товарку и снова на Быстрова.
— Мутакот! — раздался за спиной спецагента голос Марины.
— Что? — Посчитав, что не расслышал, Матвей чуть повернул голову, и в ту же секунду чудовище кинулось на него.
Этой твари был неведом страх. Вытянувшись в струну, выбросив увенчанные длинными когтями лапы, она летела на человека, имея четкую цель — его лицо, сгорая одной, но пламенной страстью — располосовать его до костей и тем утолить свою ненависть.
На сей раз реакция не подвела спецагента. Он легко отклонился в сторону и ребром ладони перерубил позвоночник злобного существа. Упав на землю, оно заверещало, все еще пытаясь ползти к противнику, дотянуться до него своими серповидными когтями. Горящие адским пламенем глаза кошки словно гипнотизировали Быстрова, призывая не двигаться, покориться.
Спецагент медленно поднял ногу. Чуть повернув стопу, он согнул пальцы, а потом резко распрямил их, приводя в действие спрятанную в подошве титановую пластинку, — и та выдвинулась, сверкнув остро заточенным краем. Это оружие было всегда при нем.
Замах! Нога врезалась в череп чудовища и раскроила его почти надвое.
В наступившей тишине Матвей тряхнул головой, прогоняя остатки наваждения. Уф-ф! Что это было? Затмение какое-то.
Он вовремя пришел в себя. Опасность была еще на пороге. О ней предупредила Лисичкина.
— Берегись!
Поберечься действительно стоило. Из пролома, от которого на Матвея пахнуло гниющими водорослями, выскользнули четыре тени, за ними еще три. Кошки мяукали, урчали и угрожающе шипели. Припадая голыми животами к земле, еще больше горбатя спины, они сначала крались вдоль стены, а потом, изменив тактику, стали охватывать Быстрова и Лисичкину полукольцом.
Внимательно следя за маневрами существ, Матвей посетовал на неправоту книг, авторы которых, вторя Редьярду Киплингу, уверяют, что кошки — индивидуалистки, они «гуляют сами по себе», им чужд стайный инстинкт. То, что происходило на его глазах, в пух и прах разбивало эти теории. Это была стая! Впрочем, это были уже не кошки...
Бестии замерли, завозили хвостами по усыпанному каменной крошкой полу туннеля. «Сейчас бросятся, — подумал Матвей, подкручивая диафрагму фонарика так, чтобы луч стал шире, пусть и менее ярким. — Разом кинутся. Скопом». И оказался прав: кошки бросились одновременно, будто повинуясь услышанной лишь ими команде.
Спецагент загодя решил, что пистолет применять не будет. Пули «лилипута» — для людей. Как ни страшны существа, обитающие в этом подземном лабиринте, люди все равно страшнее и опаснее. Нет, он будет действовать руками.
Двух тварей Матвей, сделав выпад, убил еще на подлете: одной уже апробированным приемом проломил хребет, другой размозжил голову фонариком, благо тот был металлическим, изготовленным в соответствии с пожеланиями полицейских, то есть годился и для использования в роли микродубинки.
Смерть товарок не остановила остальных кошек: две запрыгнули спецагенту на спину, две занялись его ногами, а последняя вцепилась в лацканы и без того потрепанного предыдущими приключениями пиджака.
Быстров плюнул прямо в вонючую разверстую пасть чудовища и повалился наземь, подминая тех кошек, что карабкались по спине. Своим неожиданным маневром, совсем по-суворовски, он внес сумятицу в боевые порядки нападающих и перехватил инициативу.
Вновь заняв вертикальное положение, Быстров оценил диспозицию, расклад сил и понял, что поторопился. Без «лилипута» было не обойтись! Надо заметить, что всех сотрудников «семерки», прошедших школу полковника Ухова, отличали способность признавать свои ошибки, искреннее покаяние в самонадеянности и умение совершенные ошибки исправлять.
Матвей выхватил пистолет. Выстрелы «лилипута», обычно чуть слышные из-за его мелкокалиберности, под низкими сводами лабиринта были подобны грому.
Две корчащиеся в агонии твари покатились в темноту. Висящие на ногах оставили в покое икры Матвея и шмыгнули обратно в пролом. А та кошка, что почти добралась до его лица, замерла, точно размышляя, последовать примеру удирающих или все же разорвать когтями такую соблазнительную, такую аппетитную человеческую плоть. Этой заминки Быстрову хватило, чтобы сунуть «лилипут» обратно в карман и ухватить кошку за горло. Та завизжала, обнажая желтые клыки в хлопьях пены, но пальцы Матвея сжимались до тех пор, пока чудовище не испустило дух.