Журнал «Искатель» – Искатель, 2003 № 06 (страница 2)

Джип, глухо заурчав двигателем, развернулся и направился в сторону города. Я повторил его маневр и, стараясь держаться метрах в пяти-шести от его заднего бампера, поехал за ним.

Виктор Эдуардович ехал не быстро — километров семьдесят в час, не больше. Я уже начал думать, что он просто хотел слегка напугать меня, как вдруг из широкой выхлопной трубы джипа вырвалось облачко дыма и габаритные огни иномарки стали медленно, но верно уменьшаться.

Я до упора вдавил педаль газа. «Жигуль», пройдя несколько метров юзом, устремился вперед, и скоро фары ближнего света (дальний я не включал, боясь ослепить водителя джипа) вновь выхватили из темноты угловатый кузов «Чероки».

Между тем, стрелка спидометра уже подползла к отметке «120». Мотор надсадно выл, машина с грохотом подпрыгивала на мелких неровностях дороги и все время рыскала из стороны в сторону — шестая модель восемьдесят пятого года выпуска не годится для таких скоростей, тем более для гонок по зимним сибирским трассам.

Хорошо еще, что шоссе было прямым, без поворотов. Постепенно набирая обороты, я почти догнал джип, но тот снова выпустил облачко выхлопных газов и, как и в первый раз, играючи ушел вперед. Мне же оставалось только продолжать давить на педаль газа, хотя она и так упиралась в пол, да крепче держать руль, пытаясь лавировать между мелькающими снежными заносами на черном асфальте дороги.

Впрочем, вскоре оказалось, что Виктор Эдуардович и не собирался слишком далеко от меня отрываться, доказывая очевидное превосходство «Чероки» перед «Жигулями». Он просто играл со мной, как кошка с мышкой, то сокращая, то увеличивая расстояние между нами. И, думаю, проверял на выносливость мои нервы, а не автомобиль.

Считайте меня трусом, но я изо всех сил старался угодить ему. Я понимал, что Боцман не шутил, когда сказал, что я пожалею, если отстану от него.

Мы на бешеной скорости пролетели мимо будки ДПС на въезде в город, и тут же за нами с воем погналась патрульная бело-голубая машина.

«Сорок пять-тридцать пять, немедленно остановитесь! Немедленно остановитесь!!!» — неслось сзади. 45–35 — это мой номер. Я с трудом заставил себя не подчиниться приказу автоинспектора — порой трусость требует немалого мужества!

Мчаться по городу было еще труднее, чем по трассе. Виктор Эдуардович, хоть и снизил скорость, вел себя как заправский таксист, нарушая все правила дорожного движения: постоянно перестраивался, подрезая даже тяжелые грузовики, проскакивал на красный свет, вылетал на тротуары, распугивая прохожих… Я держался позади него, как привязанный, время от времени вспоминая, что давно уже не замерял ни уровень масла, ни давление в шинах, что не заменил скрипящую шаровую опору на правом переднем колесе… Но при этом уже понимал, что просто так не отстану — лишь бы выдержала машина.

Машина выдержала. Скоро джип еще немного сбавил скорость и влетел в какой-то двор Челюскинского микрорайона. Там, у подъезда длинного девятиэтажного дома, Виктор Эдуардович остановил машину, и я последовал его примеру.

Но то же самое сделали и патрульные. Два инспектора выскочили из своей «Волги» с мигалками и подлетели ко мне, едва я начал вылезать из машины. Крутой внедорожник для них словно и не существовал!

— Стоять смирно! Руки на капот! Оружие есть?! — заорал один из них. Но в этот момент к нам приблизился Виктор Эдуардович.

— Ребята, он не виноват, — спокойно сказал он.

— Что? — Горластый повернулся к нему — и вдруг уставился на джип, как будто только сейчас его увидел. Второй инспектор оказался менее сообразительным.

— Ваши документы — тоже! — рявкнул он.

Виктор Эдуардович, усмехнувшись, вынул из бокового кармана пиджака документы и протянул их первому инспектору.

— Как здоровье Петра Геннадьевича? — с усмешкой спросил он. И совсем миролюбиво добавил: — Все в порядке, лейтенант, он со мной.

Инспекторы по очереди посмотрели документы, затем, переглянувшись, вернули их владельцу и молча направились к своей «Волге». Мигалка погасла, машина заскрежетала стартером и ретировалась с места событий.

— Ну, Слава, пошли с нами, — обратился ко мне Виктор Эдуардович. — Пошли, не бойся.

Из джипа вылез боксер. Он обошел машину и открыл пассажирскую дверцу с другой стороны.

— Нет-нет, — Виктор Эдуардович нетерпеливо помахал рукой, как бы разгоняя облачко дыма, висевшее в воздухе. — Ты с Натальей побудешь здесь. А с нами пойдет Гоша.

Я запер «Жигули» и поплелся за Рябцевым и громилой, появившимся из недр джипа. Они, не оглядываясь на меня, вошли в ближайший подъезд и поднялись по лестнице на четвертый этаж, хотя в доме был лифт.

В квартиру мы вошли в той же последовательности. Там мне было велено снять кепку, пуховик и сапоги, а затем последовать за Виктором Эдуардовичем.

Комната выглядела так, как и следует выглядеть бандитскому притону: стенка европейского производства, стол с кривыми ножками, покрытый не очень чистой скатертью и окруженный такими же гнутыми стульями. У стены стоял видавший виды мягкий диван, под ним — множество пустых бутылок. На стене, на роскошном, не иначе, ручной работы, ковре висели два перекрещенных турецких ятагана, отделанных желтым металлом и водянистыми камешками.

За столом сидели два типа, габаритами ничуть не уступавшие Гоше. Оба пили и закусывали. Едва завидев входящего Боцмана, они быстро вскочили, спешно пытаясь проглотить недожеванное.

По знаку Рябцева громилы скрылись в кухне. В комнате остались я, Боцман и тот, кого звали Гошей. Гоша тут же развалился на диване, Боцман уселся на стул; я же, не зная, куда приткнуться, переминался с ноги на ногу посреди помещения.

— Ну, чего танцуешь? — криво усмехнулся Рябцев.

Он расстегнул пиджак и верхнюю пуговицу рубашки. Под пиджаком мелькнула наплечная кобура. Я вытянулся, как по стойке «смирно».

— Объясни-ка мне ситуацию, Слава, — заговорил Боцман. — Когда мне в первый раз сказали, что моя дочь путается с «челноком», я, признаться, не поверил. Но потом об этом заговорили все, кроме родной дочери, и я решил проверить, правда ли это. Проверил. И как ты представляешь мое состояние, когда я увидел Наталью в твоей дурацкой консервной банке?.. Отвечай, чего тебе надо от моей дочери? Только кратко и внятно. И, разумеется, честно… Ну?

— Я… Я люблю вашу дочь, — неожиданно для самого себя выпалил я.

Боцман поднял бровь.

— Вот как?.. Слушай, ты, наверное, каждую ночь кого-то любишь… Ты это хочешь мне сказать?

— Н-нет… Я хотел просить Наташу выйти за меня замуж.

С дивана донеслось конское ржание. Рябцев посмотрел туда, легонько шевельнул бровями, и ржание тут же стихло.

— Ты — дебил, — авторитетно заявил Боцман. — Неужели ты думаешь, что я не смогу найти для моей дочери лучшего варианта?

— По-моему, Наташа не очень-то жалует жлобов из вашего окружения. — Сказав это, я сразу же захотел откусить себе язык — Гоша, хоть и выглядел жлобом, наверняка не был глухим.

— Жлобов, говоришь?.. Славик, да ты же сам и есть жлоб. Знаю я молодцов вроде тебя. Ты ведь ни на что больше не способен, кроме как гнуть шею за сотню баксов. Ну, машину водишь сносно, тут ты меня удивил… Но скажи, чем ты еще интересуешься, кроме водки, девочек и видака?

Я промолчал, пытаясь сообразить, чем я еще занимаюсь. Почему-то вспомнилось, как я в детстве собирал марки.

— Уверен, — продолжал Боцман, — ты не умеешь толком работать ни руками, ни головой… Что ты будешь делать в этой жизни, когда надорвешься, таская мешки с турецким говном?.. Книги читаешь? Хотя бы детективы?.. Нет, конечно… Да ты на себя посмотри — на кого ты похож? Ты и выглядишь как самый настоящий жлоб, и одеваешься точно так же. Меховая кепка, кожаный пуховик, спортивный костюм… Я еще могу понять, когда мои сявки в таких прикидах ходят, вышибая деньги из таких, как ты… А ведь ни за кого из них, уж будь уверен, я дочь свою не отдам, хоть эти пацаны и умеют за себя постоять… Драться умеешь? — вдруг спросил Боцман.

— Конечно. Может, я и не так уж много книг прочитал, но знаю точно: Наташу в обиду не дам. Никому.

— Никому, говоришь?.. — Рябцев вынул платок, снял очки и принялся аккуратно их протирать. Водрузив окуляры обратно на нос, он неожиданно ударил кулаком по столу.

— Ты спал с ней?

— Нет, — вздрогнул я.

— Врешь! Наверняка думал: перепихнешься, а потом будешь перед корефанами хвастаться: трахнул, мол, дочку самого Боцмана… Что, не так?! Хочешь, я тебе сейчас яйца отрежу?.. Гоша, дай-ка сабельку!

У меня задрожали коленки. Не знаю, как в тот момент я устоял на ногах.

Гоша снял с ковра ятаган и протянул его Боцману. Тот, не вставая, взял оружие и достал его из ножен.

Эта штука стоила, должно быть, целое состояние, если я хоть что-то понимаю в золоте и камнях. Но сейчас я не обращал внимания ни на ножны, ни на эфес, видя только лезвие, ярко сверкавшее при свете люстры.

От этого зрелища меня оторвали слова Боцмана:

— Ну-ка, подойди.

Я на негнущихся ногах приблизился к нему. Боцман повертел ятаган в руке и вдруг резким движением приставил его к моей ширинке. Мне показалось, что я сквозь одежду почувствовал леденящий холод его лезвия.

Боцман не спеша поднял ятаган на уровень моей груди.

— Возьмись-ка, — сказал он.

Я медленно обхватил ладонью кривое, расширяющееся к концу, лезвие ятагана.

— Заберешь у меня сабельку, так и быть, останешься с яйцами, — сказал Боцман и медленно потянул оружие на себя.