Журнал «Искатель» – Искатель, 2003 № 04 (страница 14)

— Мы отработали коллекционеров, антикварные магазины, зарубежные каналы… Пусто.

— Тогда давай думать…

Они начали думать. Но что такое «думать» с точки зрения оперативно-следственного работника? Перебирать в памяти уголовные эпизоды.

— Боря, преступность специализируется. Есть, к примеру, пироманы — только поджигают. Есть только детей крадут или квартиры чистят, или карманники…

Леденцов понимал, что имени преступника следователь не назовет. Майору требовалось хотя бы направление, где искать; хотя бы пунктир в нужную сторону.

— Сергей, хочешь сказать, что скрипку взял человек, который специализируется на кражах скрипок?

— Нет.

— Ага, на музыкальных инструментах?

— Боря, измени ракурс. Глянь на вора не только как на охотника за прибылью, но и как на человека, имеющего свои пристрастия.

— Доллары — вот их пристрастия.

— Я вот уверен, что охотник за картинами карманником не станет.

Майор знал за Рябининым слабинку: поговорить на общие темы вроде смысла жизни или виктимности. Оно и понятно: оперативники крутятся в массах, в своем коллективе, в учреждениях и офисах.

Следователь же сидит одни в кабинете и, кроме вызванных повесткой, людей не видит.

— Сергей, к чему мне эти беседы?

— Не помню фамилию. Лет пять-шесть назад судили парня, который брал только дорогие и красивые вещи.

— Оладько его засек на краже уникального мобильника из слоновой кости.

— Вот! И ведь он, помню, к долларам не прикоснулся.

— Какой вывод? — спросил майор.

— Боря, есть личности, которые воруют только что-нибудь оригинальное.

— Что может быть удобнее денег, на которые теперь все купишь? Наша секретарша приобрела дерево квахукку. Вроде бы хинное.

— А кураж? Лет десять назад из оранжереи было украдено тридцать ценных, ценнейших орхидей. Не помню ни оперативников, которые работали по делу, ни имени вора, а вот названия цветов… Доротис пульхерриа. Но попался он на другой краже. Думаешь, чего?

— Слона из зоопарка?

— Из НИИ похитил редкоземельный металл родий. Его в год добывают пару сотен килограммов.

— Дорогой?

— В то время один грамм стоил восемьдесят долларов.

В то время… Леденцов поморщился: розыск будет походить на добычу грамма этого самого радия, то есть родия. Преступления десятилетней давности. И дело даже не в этом: сесть за компьютер, перелопатить архивы… Искать придется не по статьям уголовного кодекса, а смотреть характер преступлений. По оригинальности и необычности. Но ведь эти люди или отбыли, или завязали, или волокут новые сроки, или умерли… Фантазии следователя. Сомнения Леденцова Рябинин увидел:

— Боря, это всего лишь одно из направлений розыска.

— У меня на все направления агентуры не наберется.

— Одним агентом станет больше.

— Это кем же?

— Мною. Руководство договорилось передать дело о скрипке в прокуратуру.

— Тебе?

— Мне. Опять работаем вместе, бригадой.

Майор улыбнулся во всю ширину своего рыжего лица. Рябинин радости ему добавил:

— И дело о буденновской сабле тоже мне.

— А его-то почему?

— Боря, тебе не кажется, что у этих краж один почерк?

Чадович знал, что опыта у него маловато. Развеялось детское представление о работе уголовного розыска, как череде погонь, захватов и стрельб. Это для телесериалов. Оно и понятно: в кино не покажешь такую занудь, как сбор информации. А в сущности, уголовный сыск сводился к нему, к сбору информации. Правда, особой, которая отличается от всякой другой, как охотничье ружье от гранатомета.

А ведь любой студент ухмыльнется, прослышав, какие сведения зовутся в милиции информацией. И то: практика имеет дело с мегабайтами, гигабайтами и терабайтами. На магнитных носителях за год накапливается до двух миллионов терабайтов, а один терабайт — это миллион мегабайтов. В милиции же фраза свидетеля «Я узнала его на фотографии» — сколько это информации, один бит? — может повлечь оперативно-судьбоносные результаты. Розыск, опознания, арест, суд, многолетний срок лишения свободы…

Очевидно, что кражу скрипки наскоком не раскроешь. Предстояла долгая и нудная работа, та самая, которую не показывают в телесериалах. Например, поквартирный обход микрорайона и беседы с жильцами. Чадович взялся за комиссионные и антикварные магазины города, которых оказалось не так уж и мало. Надежда на толику случайной информации: не выставят же уникальную краденую скрипку в открытую продажу? Лейтенант Фомин работал с коллекционерами города. Капитан Оладько перекрыл пути за рубеж.

Антикварный магазин «Ренессанс» показался Чадовичу недоустроенным. Что-то прибивали, что-то двигали. Молодой лохматый парень объяснил:

— Это бывшая скупка. Устраиваемся. В какой области ваши интересы?

— В области криминала. — И лейтенант предъявил удостоверение. Парень удивился, начав разглядывать оперативника по квадратному сантиметру.

— Обычно милицию я узнаю с первого появления.

— Это как же?

— По силуэту. Линия плеч подчеркивает физическую силу, линия спины — стать, линия шеи — мужественность…

— А линия брюк? — перебил оперативник.

— Подчеркивает сексуальность. А вы на мента не похожи.

— Но с сексуальностью у меня все в порядке, — заверил Чадович и начал расспрашивать о деле.

Магазин работал около года. И старины, и покупателей было немного. Парень старался вспомнить все случаи, как-то причастные к криминалу:

— Принесли десять офортов Рембрандта. Ну, думаем, подделки. Обратились в Эрмитаж. Один офорт подлинный.

— Откуда он?

— Из личной коллекции.

Работник магазина казался оперативнику слишком молодым и легким для такого серьезного, как антиквариат, дела. Тут место для солидного искусствоведа. Ни о каких скрипках он не слышал. Зато рассказал о туфлях, сплетенных из платиновых нитей, принесенных старушкой. И вдруг вспомнил:

— Был криминал! Отсидевший зек предложил произведение искусства: сделанный из хлебного мякиша пистолет в натуральную величину.

На прощание оперативник спросил:

— А кем ты работал до этого магазина?

— Портным в ателье, — и сам рассмеялся этому обстоятельству.

Чадович вспоминал: а были у него удачные выходы на глухие дела? Были. Сбежавший бандюга кому-то сказал малозначащую фразу: «В моем городе озеро». Именно в городе. Они с ребятами сидели над картами, запросили Географическое общество, ездили по областям… И нашли город с озером посредине. А дальше все по рутине: местный уголовный розыск, фоторобот, задержание…

В антикварном магазине с простым названием «Старина» его встретили почти неприязненно. Не то приемщик, не то оценщик, не то какой-то заведующий угрюмо сообщил:

— Скрипок не предлагали. Из музыкальных инструментов имеется только пианино, на котором играл Соловьев-Седой. — Антикварщик мизинцем поковырял в ухе, вытащил мизинец, внимательно осмотрел и добавил: — Предположительно.

— Краденые вещи пытались сдать?

— Икону «Вход в Иерусалим». Мужик принес и больше не пришел. Девяносто томов Льва Николаевича Толстого привезли, а паспорт не показывают. Так и укатили.

К его ноге приблизилась кошка, походившая на живой цветной коврик, со всеми оттенками, кроме синего и зеленого. Ее появление навело актикварщика на мысль:

— Приносили каменные раритеты.