Журнал «Искатель» – Искатель, 2003 № 04 (страница 13)

— Двое. — Следователь показал на кучу глинистой земли, наваленной в подвале.

Фомин уже там ползал и манил товарища. Чадович подошел. Отчетливые следы ботинок, уже обработанные следователем: после гипсовой заливки вмятины от каблуков и подошвы казались вычерченными. Нормальная обувь. И'Чадович решился дернуть следователя еще раз:

— Извините, какой, по-вашему, размер обуви?

— Сорок один и сорок два.

Не их «скрипачи». Да и не могли эти, где сорок один и сорок два, так скоро пойти на новое громкое преступление. Следователь попросил ребят из своей бригады:

— Кто-нибудь принесите ящик для домкрата.

Двое оперативников ринулись к выходу из подвала. Чадович одного удержал:

— Знаешь, жители Тибета в туалет поодиночке не ходят, а только втроем.

Следователь прокуратуры Рябинин сделал открытие: теперь изжога возникала не только от реалий жизни, но и от прочитанного. Журналистка слезливо писала о женщине, матери, которая с детьми содержалась за колючей проволокой. Был, естественно, притянут весь мельтешивший в прессе набор: гуманизм, права человека, суровость наказания… Бедная женщина.

А у нее пять судимостей. Чего только нет… Квартирные кражи; перекодировала контрольно-кассовые аппараты и похитила крупную сумму; отравила собутыльника; с грудным ребенком на руках спрыгнула с балкона шестого этажа… Теперь живет в женской колонии с тремя детьми — двое родились уже здесь. Ждет четвертого. Больна сифилисом.

Рябинин швырнул газету подальше — она взлетела и опустилась на сейф. В сущности, не так злила преступница, как журналистка.

Ему давно казалось, что на юристов, философов, журналистов, филологов — специалистов по общественным наукам — учить не надо. Молодые люди усваивают мысли да правила и потом штампуют ими всю жизнь. А она, жизнь, разнообразна. Не учить? А как? Загрузить умной литературой: читай, изучай, думай. Пока не появится своя концепция, пусть неверная, отличная от официальной, но своя.

В кабинет вкатилось солнышко, то бишь майор Леденцов: рыжеватая шевелюра, красноватое лицо, светло-замшевая куртка. Обрадовался Рябинин ворчливо:

— Давненько не был.

— Кручусь по одному делу…

— Убийство?

— Хищение людей: кандидата наук украли.

— Каких наук-то?

— Филологических.

— Толковый?

— Хрен его знает. Почитал я для интереса его диссертацию: несет по кочкам Маяковского за воспевание революции.

Рябинина умиляла свеженькая форма ниспровержения авторитетов. Не прямо, не в открытую, не с трибуны, как в былые времена. Хороший поэт? А у меня есть версия… Путем через версии. И чем невероятнее сочинялась версия, тем крепче она липла. «Не домой, не в суп, а к любимой в гости две морковинки несу за зеленый хвостик». Кажется так, он, Маяковский.

— Освободили кандидата?

— Связь с похитителями имеем, а не подойти.

— Просят выкуп?

— Ерундовый, две тысячи долларов.

— Проще выкупить.

— Кто станет платить?

— Ну, если работал в институте, то дирекция…

— Сидят без денег, научные кабинеты под сауны сдали.

— Боря, а жена?

— Рада радешенька.

— А друзья-приятели?

— За рубежом валюту стругают.

Маяковский был отомщен. Леденцов снял куртку, тем самым давая хозяину кабинета знак. Следователь его принял и взялся за кофеварку. Попутно он решал физиологический вопрос: журнальная статья вызвала злость с изжогой, приход друга вызвал радость… Хватит ли ее, чтобы утихомирить изжогу?

— Боря, я знаю тебя лет пятнадцать… Если ты зашел, значит, с каким-то вопросом.

— Обижаешь, Сергей. Хожу и по дружбе.

— Когда?

— На той неделе забегал.

— Сотню одалживал.

— Это высшее проявление дружбы, потому что у людей плохих и посторонних в долг не берут.

В шкафу, придавленные бланками протоколов, стояли кофейные чашечки, светленькие и миниатюрные. Для натурального кофе. Не пить же из них порошковое, магазинное, да на столе, заваленном бумагами, папками, фотографиями, на которых трупы в позах, не способствующих аппетиту. Поэтому Рябинин завел чашки другие, емкие, фаянсовые, тяжелые, как в американских полицейских участках.

— Сергей, у следователя хорошая память.

— Разве у оперативника хуже?

— Следователь в деле дольше копается и поэтому больше помнит.

— Прочел вчера… В городе Ельниково живет человек, который за десятилетний период помнит всех футболистов во всех командах по именам, какие и где прошли игры, сколько и кому забили голов. Представляешь, какой дурак живет в городе Ельниково?

— Ну почему дурак? — слегка насупился майор, сам когда-то игравший в футбол.

— Боря, неужели ему больше нечего помнить?

Им-то было о чем, тем более что кофепитие к беседе располагает. Совместное планирование операций, выезды на происшествия, сложные допросы, проколы… Посмеялись, вспомнив выезд в бордель, где клиенты бросились на них с кулаками, приняв оперативную группу тоже за клиентов, прибывших не в свое время. И Рябинин вдруг признался:

— Боря, а с памятью у меня возрастные проблемы.

— Какой же у тебя возраст…

— Забываю выключать свет и воду. Ванну перелил. Чайник у меня кипел до тех пор, пока не запрыгал на плите. Лида попросит что-нибудь купить — забуду…

— Пусть напишет.

— Ага, даже напечатала список на машинке, чего купить после работы. Запираю вечером кабинет — список исчез. Ни в карманах нет, ни в ящиках стола, ни в сейфе…

— Наверное, в мусорной корзине.

— Не угадал. Я нашел его через три дня. Где думаешь?

— Дома.

— Список продуктов я вшил в том уголовного дела по обвинению гражданина Бомболеева в разбойном нападении на ювелирный магазин.

— Вот попало бы в суд…

— Да уж. Протокол изъятия краденого: золотое кольцо девяносто шестой пробы, медальон с бриллиантом в четыре карата, бусы вьетнамского жемчуга, кулон с сапфиром… И следующим лист: сыру полкило «российского», курицу нежирную и только не «ножки Буша», сметану, но не развесную, помидоры грунтовые…

Они посмеялись. Майор добродушно, следователь обидчиво. И налил по второй кружке кофе, ссылаясь на американцев, которые пьют его постоянно и везде, кроме туалетов. Рябинин удивлялся, что майор не задает вопроса, который напрашивается сам собой. Вопрос напросился:

— Сергей, тогда как же ты работаешь?

— Парадокс! Помню все крупные дела за двадцать лет. Нет бытовой памяти, но есть профессиональная.

Леденцов обрадовался: за ней он и пришел, за профессиональной памятью. Вернее, за советом. И рассказал про хищение скрипки. Скрипки Таплера. Рябинин не понял беспокойства майора — впервые, что ли, крадут ценные вещи?

— Боря, эта кража заказная.