Журнал «Искатель» – Искатель, 2003 № 04 (страница 11)

— Страховая стоимость полмиллиона долларов.

Начальник изучал оперативника взглядом, словно к чему-то примериваясь. Чадович от легкого неудобства шевельнул плечами: он знал, что глаза начальника кажутся желтоватыми от светло-рыжей шевелюры майора. Ироничной улыбкой Леденцов желтизну с глаз согнал.

— Володя, говорят, ты на чем-то играешь?

— На пианино.

— И что способен исполнить?

— Когда-то си-минорную сонату Шопена умел.

Леденцов смотрел на щеголеватого оперативника, подавляя желание обратиться к нему «златокудрый ты мой».

— Златокудрый… То есть тогда скрипка на тебе.

— Товарищ майор, почему на мне? Я же на этом, на другом инструменте.

— Знаю, что пианино тяжелее скрипки. Берись за дело, лейтенант. Будем работать всем отделом, но главный спрос с тебя. А материал о сабле передай Фомину.

Берись за дело… С какого конца? Чадович начал с оповещения скупочных, комиссионных и антикварных магазинов, хотя какой дурак понесет туда редчайший инструмент, украденный наверняка по заказу? Затем изучил распечатки происшествий: крали все, что угодно, — обезьян из зоопарка, цистерну с вином, зубоврачебное кресло из клиники, — но только не антикварную скрипку. День просидел лейтенант с потерпевшей, проверяя все ее родственные и дружеские связи: даже составил схему, похожую на обозначение железнодорожного узла с нитями-путями. Опросил человек двадцать. Ничего не дали и встречи с негласными агентами.

Некоторые поступки ему претили, но, зажав гордость, лейтенант встретился с асом квартирных воров по кличке Дохлый, который так привык работать с отмычками, что вместо ключей открывал ими собственную квартиру. Дохлый божился, что он тут ни при чем и что ни один правильный крадун на эту скрипку не польстится — если только бестолковку не заклинит.

Чадович любил детективы. Его раздражало, что в них крали антикварные скрипки, редчайшие бриллианты, всемирно известные картины, иконы Феофана Грека… В его начинающей практике воровали деньги из бельевого шкафа, телеаппаратуру из комнаты, посуду из кухни, водку из холодильника…

Но вот и в его начинающей практике похитили скрипку в полмиллиона долларов. Похоже, найти ее будет труднее, чем накрыть бандитский притон.

Чадович успокоился, потому что схлынула первая нетерпеливая волна надежды схватить преступника по горячим следам. Впереди был долгий и нудный период кропотливой работы, ни срок которой не известен, ни результат. А майор Леденцов требовал ежедневного отчета.

Лейтенант стоял у Собора, разглядывая нищих и каких-то личностей, скорее всего, бомжей. Молиться шли и шли. Наверное, не меньше, чем раньше ходило на партийные и комсомольские собрания. В ничем не занятой голове зарождались свободные мысли. Например, если столько верующих, то почему люди боятся смерти — ведь к Богу попадают? Если столько верующих, то почему?..

В сумке мелодично затренькало; только музыкальное ухо распознало бы, что это си-минорная соната Шопена. Чадович мобильник достал. Энергично-деловитый голос сообщил:

— Участковый тридцатого отдела милиции… Я насчет ориентировки про скрипку.

— Слушаю, участковый.

— Жильцы одного из домов сообщили, что вчера в двадцать два часа гражданин Танцулин вернулся домой с горбатым футляром в руке.

— Что за горбатый футляр?

— Для скрипки.

— Так может он скрипач.

— Оператор в котельной.

— Еду в ваш отдел.

Участковый, тоже молодой парень и тоже старший лейтенант, привез Чадовича в проходной двор и позвонил в квартиру первого этажа. Дверь открыл тощий мужчина с небритым лицом. Чадовича удивили его щеки, которые на худом лице подрагивали, как грязный студень.

— Гражданин Танцулин? — спросил участковый.

Вместо ответа, небритый мужчина приглашающе отступил вовнутрь квартиры. Милиционеры вошли. Хозяин квартиры сообщил почти доверительно:

— Я вас ждал.

Оперативники переглянулись. Участковый от вопроса не удержался:

— Почему же?

— Сколько веревочка ни вьется…

Чадович не удержался от другого вопроса, который вылетел из него, как пробка из бутылки шампанского:

— Где она?

— В комнате.

Участковый ловко защелкнул на руках Танцулина наручники. Чадович прошел в неприбранную комнату с неметенным полом, с грязной посудой на столе и тяжким спиртоносно-луковым духом. Футляр со скрипкой лежал на диване. Чадович подскочил и вовремя замер, вспомнив о процессуальном оформлении. Он достал мобильник и набрал номер.

— Товарищ майор, нашел!

— Где она?

— Лежит в футляре на диване. Как оформить: отпечатки пальцев, протокол изъятия, с понятыми?..

— Футляр-то открой, — посоветовал майор.

Чадович уже протянул руку, которая повисла недонесенной. Краем глаза он увидел в углу на стене… Скрипка висела открыто и простенько, как семейная фотография.

— До развода жена пиликала, — сказал Танцулин.

Лейтенант рывком открыл футляр — в нем лежала бутылка водки «Столичная».

— Из универсама. Сумки проверяют, а футляр стесняются. Ну, поллитровку и положу. Ребята, честное слово, всего бутылок пять вынес…

Валентин Павлович совершал утренний обход квартиры. Двухкомнатная малогабаритка, но ценность жилплощади определяется не метражом. В сущности, это был музей. Впечатление музейности складывалось и потому, что все предметы стояли-виседи открыто, напоказ. Кому? Редким понимающим людям. Какой же смысл иметь красоту и держать ее в сундуках? Он знал, что в раритетах смыслит немного, но они, раритеты, существуют не для искусствоведов, а для людей разных; раритеты творились не для каталогов, альбомов и диссертаций, а для того, чтобы человек ими любовался.

Валентин Павлович брел по квартире с чашкой кофе в руке…

Большая, до полуметра, икона в серебряном окладе, гравировка, полихромная эмаль по скани. Мастерская Павла Овчинникова, 1892 г.

Картина Абрахама ван Хуфа, редкий мастер XVII века, в Эрмитаже только одна его картина. Были сомнения, что это не подлинник, но говорят, что даже в Третьяковке есть подделки…

Пастель Николая Рериха, а рядом «Портрет мужчины с трубкой» неизвестного художника. Портрет не на полотне, а маслом на прокатной меди…

Еще две иконы. «Зачатие св. Анны», дешевенькая, купил за 50 долларов. А вот сколько стоило «Рождество Марии» XV века, он не знал. Коллекционеры-выжиги уверяли, что иконный бизнес приносил доходов больше, чем наркотики…

Серебряный кубок с крышкой и фигуркой, вес в два килограмма, изготовлен венской фирмой «Майер» в 1864 году. За кубок давали до десяти тысяч долларов…

Истинные коллекционеры, как правило, имели узкую специализацию. Марки собирали какой-нибудь страны, деньги — конкретного периода, книги — определенного направления. Даже живопись систематизировали: только портреты, только батальные сцены, только лошадей… Валентин Павлович был всеяден — лишь бы вещь ценная.

Бутылка ливадийского белого портвейна якобы из личной коллекции Николая II. По крайней мере, царская печать стояла, двуглавый орел…

Фигурка «Дворник», одна из семидесяти, выполненных Карлом Фаберже в 1910 году по заказу Нобеля в цикле «Петербургские уличные типы»…

Пятитомник «Отечественная война 1812 года и русское общество», изданный в 1912 году…

Немного нумизматики, монеты, потому что собирание банкнот зовется бонистикой. Копейка с изображением Георгия Победоносца и полушка с Российским гербом…

Экспонат особый, в принципе простенький, — бронзовая статуэтка. Но этой статуэткой коллекционер по кличке Жлоб ударом в висок убил другого коллекционера Марка Глейхмана, труп завернул в ковер и на своей машине увез в родную деревню Туточкино. Статуэтка побывала в суде как вещественное доказательство и в конце концов попала в комиссионку…

Входная дверь ожила. Ключи от квартиры были только у жены, с ним не разведенной, но все-таки бывшей. Даже в просторном плаще она казалась полноватой. Усмехнувшись, спросила:

— Все худеешь?

— В Евангелии сказано: «Умервщляй себя и оживешь».

— Валентин, тебя же ветер качает…

— Нет, я сам качаюсь.

— Ничего не делаешь…

— Я на пенсии.

— Ничем не занят…