Журнал «Искатель» – Искатель, 2003 № 02 (страница 7)

Вдруг за елками мелькнуло что-то белое, и на поляну вышла Диана. Когда она увидела его, то первым ее движением было уйти, но она переборола себя и, несмотря на солнце, зябко кутаясь в длинную трикотажную кофту, села в шезлонг.

Они некоторое время помолчали, и Алексей Петрович спросил:

— Диана, вы давно знали Лялю и были ее близким другом. Никогда она не говорила вам, что боится кого-то? Может быть, ей кто-то угрожал, а она не придавала этому значения?

Диана как-то абстрактно посмотрела на него и сказала охрипшим после ночных слез голосом:

— Произошла ужасная ошибка. На месте Ляли должна была быть я…

Алексей Петрович с вниманием ждал продолжения, но его не последовало.

— Вы не могли бы объяснить свои слова?

Диана вздохнула и добавила:

— Когда я сегодня утром проснулась, то поняла, что больше не смогу играть. — Она с недоумением разглядывала свои натруженные с хорошей растяжкой пальцев руки и, казалось, совсем забыла про Алексея Петровича.

Он нахмурился и потянулся за сигаретами.

Диана пробормотала:

— Прекрасный концертный рояль, я потратила на него все свои деньги…

Алексей Петрович, заметив Сергея, свернувшего на тропинку, тихо поднялся и, ни слова не говоря, невежливо удалился, а вслед ему прозвучал риторический вопрос:

— Не понимаю, что же мне теперь делать?

Сергея он догнал только у каменистой площадки, тот усмехнулся, взглянув на Алексея Петровича, и спросил, кивнув на Лялин складной стульчик:

— Что, тянет?

Алексей Петрович ничего не ответил.

— И меня тянет.

Сергей пошатнулся, сделав неверное движение, и Алексей Петрович заметил, что он пьян.

— Да, Лялька в своем репертуаре, даже на тот свет не могла отправиться без фейерверка. Зрителей собрала… Не удивлюсь, если она сама все и подстроила.

— Вы думаете, она кого-то спровоцировала?

— Вот именно, спровоцировала!

— Но неужели Степана? Как-то это уж слишком…

— А что, Степан не мужик, что ли? Не удивлюсь, если Лялька и с ним крутила.

— Сергей, Ляля мертва, сейчас очень легко оклеветать ее доброе имя.

— Доброе имя! Да если б я не знал ее как облупленную. Я же был у нее первым… — Он вдруг осекся и, вытащив сигарету, стал искать зажигалку.

Алексей Петрович предложил свою, Сергей закурил и машинально положил зажигалку в карман.

— На кой… она собрала нас тут всех? Нужно быть железным, чтобы… Ведь и с Димкой же у нее был роман, причем, я уверен, Лина догадывалась. И этот болван лесник! Не удивлюсь, если и вы тоже… А? Небось, угадал? Было, было. Чувствую! В том, что касается Ляльки, меня не обманешь! Ее хлебом не корми…

— Сергей, но то, что вы сейчас сказали, очень важно для следствия.

Сергей с сарказмом передразнил:

— Следствие! Ха-ха-ха. Инспектор Николаев! Это он, что ли, следствие? Не думаете ли вы, что я то же самое повторю ему? Вот уж дудки. — Сергей вдруг стукнул кулаком по камню, разбив в кровь руку. — Ну что ей надо было, можете хоть вы-то понять? Чего ей не хватало? Ведь и Максим любил ее. А я? Да я был готов все, ну просто все, для нее сделать. Скажи она мне, убей. Убил бы, не задумываясь. Всю душу вытянула, а потом и добила окончательно.

Алексей Петрович задумчиво произнес:

— Получается, что все, кто был на острове, имели мотив для убийства. Пожалуй, что так. Все, кроме Дианы.

— Интересно, почему это, кроме Дианы? Да Диана, как кошка, была влюблена в нее.

— Сергей, помилуйте…

Сергей вдруг разрыдался пьяными слезами:

— Все бы отдал, только бы Лялька была жива.

Алексей Петрович смущенно отвернулся и, стараясь не оборачиваться, поспешил к дому. Нужно начинать действовать. И немедленно.

Максим лег только под утро, оглушив себя стаканом водки, но до конца отключиться так и не смог. И во сне назойливо повторялось одно и то же. Вот он, как сумасшедший, вбегает на каменистую площадку и видит Лялю с застывшим удивлением на лице. Восковая бледность загорелого тела, слепые остановившиеся глаза и жалкие грудки с бледными, когда-то розовыми сосками. Его впервые смутил вид ее обнаженного тела, и он не выдержал и накрыл ее своей курткой.

Он ушел к себе под утро, после того как катер с Лялиным телом покинул остров. Стакан водки не помог снять напряжение, лишь добавил головной боли. Максим открыл створки шкафа, чтобы достать свежую рубашку и отшатнулся, едва не опрокинув вазу, стоявшую позади него на тумбочке. На нижней полке, приспособленной для одеял и подушек, свернувшись калачиком, лежала Ляля. Дверцы шкафа со скрипом затворились, и Максим, зажмурив глаза, сжал руками виски, с отвращением ощущая влажность своих ледяных ладоней.

Раздался стук в дверь. Алексей Петрович, не дождавшись приглашения, заглянул:

— Максим, вы позволите?

Максим, плохо соображая после бессонной ночи, поспешно закрыл шкаф на ключ и проговорил, пытаясь усмирить страшно ухающее сердце:

— Да-да, входите.

Алексей Петрович поднял валявшийся стул и опустился на него.

— Мне нужно поговорить с вами. Вы не могли бы сесть?

Максим покорно сел на диван, бросив быстрый взгляд в сторону шкафа.

— Я считаю, что должен сообщить вам о моем решении. Оно окончательно созрело у меня после разговора со следователем Николаевым. Я хочу предпринять собственное расследование, чтобы потом не сожалеть об упущенном времени и исключить возможность формального ведения дела. Как вы на это смотрите?

Максим кивнул и добавил:

— Я готов оплатить ваши расходы.

Алексей Петрович предостерегающе поднял руку.

— Это лишнее. Должен предупредить вас, что я занялся бы этим независимо от вашего согласия. А теперь, если позволите, я задам вам несколько вопросов?

— Я вас слушаю.

— Максим, чья это была идея пригласить на остров гостей: ваша или Лялина?

— Лялина. Она давно хотела показать своим друзьям остров.

— А состав приглашенных… Она обсуждала его с вами?

— Ну, конечно.

— А вы заметили что-нибудь особенное в Лялином поведении, когда она собиралась сюда?

— Нет.

Алексей Петрович попытался уточнить:

— Может быть, она была подавлена, или, скажем, задумчива, или взволнована?

— Ну да. И задумчива, и взволнована. Но Лялька — совершенно особенное создание, она всегда чем-то… — Максим скосил глаза в сторону шкафа и осекся. — Она почему-то очень много ждала от этой встречи.

— А Ляля никогда не говорила, что хотела бы умереть?

— Нет-нет, она вовсе не хотела. А ее разговоры о смерти — это всего лишь романтические фантазии, ничего серьезного.

— Так, значит, все-таки были разговоры?