Журнал «Искатель» – Искатель, 2003 № 02 (страница 24)

— Аллилуйя, о непостижимый, никто не дерзнет постичь Тебя! — трубят хоры господств и престолов. — Возрадуйся, неизмеримый — кто сможет измерить Тебя?

— Славься! Славься! Славься! — подхватывает слитный горний хор.

Болезненный, терзающий уши, проникающий до самого спинного мозга звук рвущейся материи заполнил пространство; небесная капелла дала петуха и сорвалась в фальшивом дисканте. А в следующий миг вселенную — все семь небесных сфер и девять адских кругов, от Первобежной Тверди до бездонных пропастей Шеола — потряс чудовищной силы разрыв — густой, сочный — и радужный пузырь лопнул!

С истошным визгом оборвались осанны Бене-ха-Элохимов, сияние Лествицы Иакова побледнело, а казавшиеся незыблемыми ступени всколебнулись, потекли, теряя монолитность и — вдруг! — расплылись в стороны, оборачиваясь золотистыми кучевыми облаками…

Фобетор недоверчиво наблюдал за делом своих рук: образовавшаяся в эпицентре разрыва черная пустота — зияющая прореха в Ничто — со свистом втянула в себя потерявшие опору полки небесного воинства — и, чмокнув, сомкнулась.

Он перевел взгляд на землю и огляделся. Итак, легионы Безначального развоплотились следом за своим Хозяином; Триединый, вкупе с хорами блистательных элохимов, тоже исчез — похоже, люди разом утратили всех своих Пастырей. «Надолго ли?» — подумал Фобетор. Как бы то ни было, а Последние Времена не наступили — человечество выжило. Тишина и покой объяли дольний мир.

К мандатору подбежал Икел. Следом, кряхтя и шатаясь, как пьяный, подтянулся Бухие Монту.

— Что ты натворил?! — всплескивая руками, запричитал приор-стратиг. — Несчастный! Что сделал ты с Договором?

— Я его уничтожил.

— О боги!

— Вот именно. Ладно, пойдем-ка, братец.

— Чего? Куда еще идти?!

— Ну… продолжим нашу службу — мы с тобой люди служивые.

— И кому ты предлагаешь служить? Кромешной империи?

— Навряд ли справедливо называть ее так теперь, когда Темный Сераф пал… впрочем, твоя Теократия тоже, кажется мне, лишилась своего небесного покровителя. Ну да не беда! Свято место не бывает пусто. Придут иные Хозяева, которые, глядишь, уже не будут столь враждебны друг другу… И вот что я еще обо всем этом думаю: коль скоро нет сейчас в дольнем мире ни правоверных, ни неверных, ни грешников, ни праведников, выходит, ты, Икел, не враг мне более? Как думаешь? А служить… служить всегда найдется кому — да хотя бы себе самим! И вообще, давненько мы не бывали с тобой на родине, в горах Ме-хента. Что скажешь, брат?

— Меня возьмешь с собою, мандатор? — подал голос Бухие Монту.

— Возьму, возьму! Куда ж я без тебя? Ты один целой тагмы стоишь.

Старый эскувит польщенно хохотнул.

Они шли пошатываясь, обняв и поддерживая друг друга за плечи, а вокруг шелестела о чем-то трава, деревья бормотали невнятное, оживали воды болот и рек — это просыпались Старые Боги.

Олег МАКУШКИН

ВОСКРЕШЕНИЕ ЛОРЫ ГРЕЙ

  

Она смотрела невидящими глазами, лишенным тени разума взглядом; ее губы тряслись, кожа горела, спутанные мокрые волосы покрывали лицо; ее охваченное горячкой тело исходило судорогой под теплым одеялом. В вигваме было жарко и душно, воздух, насыщенный запахом пота, шкур и каких-то трав, придавливал к земле, стесняя дыхание. Закутанный в шкуры и обвешанный амулетами старый шаман склонил над ней свое морщинистое, как печеное яблоко, смуглое лицо. Все необходимые снадобья и порошки были использованы, все ритуалы выполнены; оставалось положиться на волю духов, в чьей власти было даровать молодой женщине жизнь, или отнять ее.

Ровно в полночь ее дыхание замедлилось, а глаза закатились; руки сжали край одеяла и уже не отпустили его. Когда последний выдох смешался с горячим воздухом внутри вигвама, шаман закрыл куском шкуры неподвижное лицо. Молча — слова в этом деле не требовались — четверо мужчин вынесли женщину из вигвама и положили на специально подготовленное одеяло. Костяная игла и нитка из жил помогли скрепить края шкуры, в которую завернули тело.

Ее закопали на высоком берегу в верховьях лесной реки. Речные воды бежали возле откоса, на котором вырос небольшой холмик. Прошли весна и лето, дожди размягчили землю, и высокая трава обступила могилу; два года спустя она совсем сровнялась с землей, не оставив ни малейшего напоминания о человеке, что покоился в ней.

В баре «Смаш айленд» в шесть часов вечера было немного народу, большинство обитателей Стедвилла предпочитали отдых в домашнем кругу холостяцкому обществу завсегдатаев бара. Брайан Колби и Дэнни Тойс успели выпить по кружке пива, прежде чем к ним присоединился Майкл Вутек, с приходом которого компания оказалась полной.

— Три пива, Джек, — кивнул вновь вошедший хозяину заведения.

— Чего задержался, док? — передвинув жеваную спичку из одного угла рта в другой, спросил Дэн.

— У старика Джоша отвалился протез. Нэнси этого старикашку терпеть не может, вот и попросила меня с ним разобраться, хотя моя смена и заканчивалась. Неприятный тип, что уж там говорить. Ладно, черт с ним, где мое пиво?

Майкл Вутек был несколько самоуверенным, но довольно приятным человеком средних лет; его характерный облик включал в себя пробивающуюся лысину, накладной воротничок на длинной худой шее и очки в дорогой оправе. Поговаривали, что он со странностями, да и как иначе объяснить появление врача с дипломом Колумбийского университета в таком захолустье, как Стедвилл? Впрочем, даже в захолустье нужны квалифицированные врачи, так что к Вутеку в городе относились с уважением.

Брайан Колби являлся единственным в городе представителем золотой молодежи; в молодости он играл за футбольную команду университета Виржиния, потом перебрался в Коннектикут. В Айдахо он попал случайно — один из жителей Стедвилла оказался его дальним родственником. Как-то раз этот родственник надумал скончаться и оставил свою ферму Брайану; тот не имел ни малейшего желания становиться фермером, поэтому нанял управляющего, но, так как ферма приносила изрядный доход, позволяя ее хозяину не заботиться о средствах к существованию, то Брайан остался в Стедвилле, возглавив местный кружок бойскаутов. Кроме того, он был капитаном футбольной команды и в свободное от скаутских походов и спортивных матчей время занимался прожиганием жизни, по стедвилльским понятиям, то есть сидел в баре с кружкой пива или катался на «Харли» по ночным улицам.

Дэн Тойс, простоватый добродушный парень, всегда плативший за выпитое сообща пиво, был шофером у фермера Ника Бримона, возил из города на ферму удобрения, а обратно свеклу; сейчас его старый грузовичок стоял припаркованным у входа в бар. Стедвилл не Нью-Йорк, и даже не Скоггсблафф — здесь можно садиться за руль после двух кружек без риска попасть в аварию, поскольку врезаться на местных дорогах просто не в кого. Членство Дэнни в холостяцком кружке оправдывалось, как уже было сказано, тем, что он платил за пиво, а также обладал талантом слушать, не перебивая, излияния товарищей.

После появления Вутека Колби и Дэн некоторое время переглядывались, потом Дэн спросил:

— Ну что, док, будешь отпираться или сразу расколешься?

— Ты о чем? — Вутек изобразил невинность, это у него здорово получалось.

— О той рыженькой, что в аптеке у Прюера работает.

— Да, док, давай рассказывай, — поддержал Колби. — Я видел сегодня эту девушку, когда заходил в аптеку, хотел с ней поговорить, да не вышло.

— Ну, и при чем тут я? — осведомился Вутек, прихлебывая пиво.

— Значит, так, объясняю, — авторитетно заявил Колби.

— Док, не увиливай, — встрял Дэн.

— Подожди. Так вот, объясняю, новые люди в городе появляются нечасто, поэтому можно быть уверенным, что эта девушка — новенькая, недавно приехала. А раз она работает у Прюера, значит, ты ее знаешь, потому что вы с Прюером друзья-коллеги. Так что рассказывай.

— Ладно, скажу, — ответил Вутек. — Это моя пациентка. Ее привез Найджел дней десять назад, сказал, что нашел на берегу реки. Она была едва жива, сильное истощение плюс переохлаждение от купания в холодной воде. Да и вообще, у нее было довольно странное состояние. Короче, потребовалась реабилитация в стационаре, через неделю ей стало лучше, и я разрешил ей заниматься работой, не требующей физических нагрузок.

— Док?

— Да-да, я не сказал самого главного. У нее амнезия, довольно интересный случай. Она утратила личностные воспоминания.

— То есть? — Колби выглядел заинтересованным.

— Она помнит, в какой руке держать нож, а в какой вилку, сидя за столом; она помнит, что Линкольн был первым президентом, и она даже помнит, что у нее педагогическое образование; но она не помнит, ни как ее зовут, ни где она жила, ни каких-либо деталей своей биографии. Мы послали запрос в ФБР, как только ее личность будет установлена, попытаемся найти ее родственников, до тех пор она будет жить у Прюера.

— Феноменально, док! Ты, наверняка, воспользовался ситуацией? — осклабился Брайан.

— В каком смысле? Не забывай, приятель, мне нравятся только цветные, а она белая, да еще и рыжая к тому же.

— В таком случае, я беру ее на себя. — Брайан стукнул ладонью по столу. — Кто она все-таки такая?

— Не ломай себе голову, самое большее через месяц мы это узнаем.

— Интересно было бы выяснить самим.

— Без шансов, Брайан. В университете я специализировался на психологии и могу с гарантией сказать — это стопроцентная амнезия. Хотя, конечно, если натолкнуть ее на определенные воспоминания, связанные с ее прежним местом жительства или, скажем, семьей, то…