Журнал «Искатель» – Искатель, 1997. Выпуск №10 (страница 25)

— Ладно, оставим базарджанцев. Ты Игоря Немцева знаешь?

— Вроде…

Гауптштурмфюрер бросил испытующий взгляд на Жерехова.

Тот молча кивнул, мол, не пугайся, можно говорить.

— Он тоже ваш?

— Он? — Парень посмотрел на Ручкина пристально, стараясь понять, шутит тот или задал вопрос из неразумения. Убедился, что никакой подначки нет. Ответил со злостью: — Нет, он из «новых русских». Мы таких тоже давить будем.

— Круче вас?

— Мы не преступники. Мы за то, чтобы в стране была власть.

— Ясно, гауптман. И еще один вопрос. Этот самый Игорь Немцев исчез. Был и вдруг испарился. Можно его как-то найти? Я думаю, далеко он не отбежал. А вот милиция, — Ручкин кивнул в сторону Жерехова, — искать его не берется.

Парень подумал. Посмотрел на капитана. Тот качнул головой, показывая согласие.

— Можем, — сказал парень. — Два дня не больше.

— Даже так? — Ручкин удивленно приподнял брови. — Круто у вас.

— Как есть. — Парень встал. — Я могу идти?

Когда он ушел, Ручкин вопросительно посмотрел на Жерехова.

— Слушай, это не розыгрыш?

— С какой стати, Василий Иванович? С кем-то я мог и пошутить, но не с вами.

— Хорошо, допустим. И все же трудно представить: по нашему городу шастают штурмбанфюреры.

Жерехов промолчал.

— Почему их не разгоняют?

— Они официально зарегистрированы как общественная организация. Социал-националисты. На выборах поддержали кандидатуру президента Ельцина. У кого после этого поднимется рука.

— А фашистская форма?

— Что форма, Василий Иванович? В Москве один мудель отрастил сталинские усы, надел форму генералиссимуса, и никто его не трогает. Больше того, телевизионщики тянутся к нему, как мухи к меду. Одно слово: демократия.

— Ты часто с этими наци контактируешь?

— Приходится.

— И есть толк?

— Оперативная информация. Очень быстрая и точная. У тебя два дня на проверку. Увидишь сам.

Ручкин увидел. Уже к вечеру следующего дня Жерехов позвонил ему и назвал адрес: «Дачный поселок Бирюзовый. Солнечная аллея. Участок 10.»

В тот же вечер Ручкин пришел к соседу Игнату Медведеву. Кадровый рабочий оборонного завода «Искра» он считался специалистом высокой пробы, имел орден «Трудовой славы» и медаль «Ветеран труда». В последние годы, когда прожить на пенсию стало трудно, Медведев, по слухам, приторговывал оружием. Именно за этим и явился к нему Ручкин.

— Игнат Кононович, — Ручкин взял быка за рога прямо с порога, — бандура нужна. — Он многозначительно помолчал, но тут же, чтобы сделать просьбу более понятой, пошевелил указательным пальцем, словно нажимал на спусковой крючок пистолета и сказал: — Пу-пу!

Медведев призадумался. Черт его знает, стоит ли помогать мужику? С одной стороны сосед — старый знакомый, в лапоть ни разу гвоздей не подкладывал, но с другой — бывший мент; кто их знает, может они присягают до гробовой доски «не пущать» и тащить. В конце концов решил рискнуть: дело денежное, почему не попробовать?

— Бандуру можно сыскать. Можно. — Медведев возвел глаза небу. — Но без струн… Этого нет.

Пойдет, — сказал Ручкин, — доставай. Заодно, если сумеешь, лимончик к чаю…

Теперь Медведеву пояснений не требовалось. Он и без того понял — сосед вооружается. Но с вопросами лезть не стал. Не дело торговца выяснять, что намерен покупатель делать с лимоном и бандурой — сок выжимать под музыку или натюрморт в хате собрался вывесить. Чужими хлопотами только дураки себя озабочивают.

Медведев кивнул, обозначая согласие.

— Ящик лимонов не обещаю, но твою потребность закроем.

Парализатор-электрошок американского производства «сандер» с силой разряда в восемьдесят тысяч вольт Ручкин купил на толкучке у торговца бытовыми электротоварами…

Из-за крутого поворота на Солнечную аллею дачного поселка Бирюзовый выкатился «гранд-чероки», сверкавший мокрым стеклянным блеском обсидиана. Ручкин уже начал беспокоиться, что в этот вечер у дачи хозяева не появятся, но ему повезло.

Даже не глядя на номер, он понял — это они.

Чтобы не попасть на глаза приехавшим, отступил в тень за ствол старого вяза.

Из-за руля вылез рослый парень в джинсах и черной рубахе с ярким изображением дракона на груди. Повернулся к машине, что-то сказал. Послышался смех.

«Веселятся, суки», — подумал Ручкин. Он не злился, лишь констатировал факт.

Парень прошел к воротам, открыл ключом запор, распахнул створки. Возвращаясь к машине, споткнулся и едва устоял на ногах.

«А он поддатый», — подумал с удивлением Ручкин. Пьяный за рулем — вообще-то не новость, но чтобы нажраться и ездить по городу, когда обстоятельства вынуждают тихо сидеть в норе, — это уже отягчающее обстоятельство.

Машина въехала на территорию дачи. Парень вернулся к воротам и запер их. Теперь Ручкин разглядел его и понял: то был знаменитый Шах, о котором ему столько рассказывали.

Машина проехала к коттеджу, остановилась. Погас свет фар.

Ручкин вышел из укрытия, пересек улицу и пошел вдоль забора, огораживавшего губернаторский участок, к месту, которое заранее выбрал для проникновения внутрь. Здесь у самой ограды росла старая липа.

Схватившись за нижний сук, Ручкин поднатужился, подтянулся и забрался на дерево. Спустился на землю уже на другой стороне забора прямо в кусты малины. Уколол палец. Подумал, что было бы хуже, если бы там росла ежевика.

Собак на даче не было. Ротвеллера Дикки увезла в город сиятельная Ангелина Михайловна.

По дорожке, держась в тени посадки облепихи, Ручкин прошел к коттеджу. Из открытого окна второго этажа доносился смех.

Ручкин прислушался, стараясь понять, сколько человек собралось в доме. Разобрался довольно быстро. Он хорошо различал голос Шаха, гнусавое бормотание Игоря и пьяное женское хихиканье. Скорее всего, с парнями приехала шалава Лада.

Выждав как ему показалось нужное время, Ручкин обошел коттедж и остановился у двери черного хода, которая вела в подвал и на первый этаж — в кухню.

Достал отмычку. Стараясь не греметь, сунул ее в скважину внутреннего замка. Неторопливо покачал, нашел зацепку в запирающем механизме, надавил, повернул. Замок щелкнул, уступая его настойчивости и опыту. Дверь открылась без скрипа.

По узкому коридору, минуя кухню, Ручкин проник в холл. Не входя, постоял за косяком. Прислушался. Было тихо. Помещение освещалось только светом, который падал в широкие окна.

Крутая деревянная лестница вела на второй этаж. Ступени ужасающе скрипели. Ручкин не знал теории губернатора о дереве живом и мертвом, потому злился на скрип и беззвучно произносил слова, по смыслу и звучанию подходившие к месту.

Чтобы уменьшить скрип, приходилось ставить ноги на края ступеней, в места, где они крепились к балкам лестницы.

Он медленно подошел к темной полированной двери. Из под нее через узкую щель пробивалась полоска света. Кровь гулко билась в ушах, и Ручкину казалось, что где-то рядом плещут волны прибоя.

Через дверь из комнаты доносились неясные звуки. Сперва недовольный голос с пьяными интонациями прогундел: «Работай, амара, работай!» Потом глухой женский стон, а может быть, плач. Затем смех. Заржали два голоса сразу. На миг все стихло. И опять шум — то ли стул упал, то ли на пол бросили что-то тяжелое.

Осторожно Ручкин надавил дверь, проверяя не заперта ли она. Дверь приоткрылась. Можно было входить.

По опыту Ручкин знал, что минутное замешательство у тех, кто насторожен, можно вызвать только совершенно неожиданным, дурацким, сбивающим с толка поступком.

Он резко толкнул дверь и вошел в комнату. Она была освещена интимно-возбуждающим розовым светом. Его лил светильник в виде огромного помидора, стоявший на столе рядом с кроватью.

Сама кровать — огромная, способная уместить четверых — занимала большую часть комнаты. На кровати возлежали три обнаженных тела — два мужских и женское.

Первый этап общения, требовавший затраты физических усилий, они должно быть прошли до конца и теперь набирались сил. На кровати лежало большое металлическое блюдо. На нем стояла бутылка виски, грудой были навалены фрукты — клубника и персики.

Распахнувшаяся внезапно дверь прервала смех, и все трое с удивлением уставились на Ручкина.

— Ребята, — спросил тот озабоченно, — мои пассатижи не видели?

Первым пришел в себя Шах.