Журнал «Искатель» – Искатель, 1997. Выпуск №10 (страница 24)

Несмотря на непризнание обвиняемым своей вины, виновность его в инкриминируемом деянии подтверждает совокупность собранных по делу доказательств:

— показания милиционеров;

— показания свидетелей;

— протоколы осмотра и изъятия;

— протоколы допроса и очных ставок.

Таким образом, следствие приходит к выводу о достаточности фактов, свидетельствующих о вине обвиняемого в совершении преступления.»

Немцев в очередной раз снял очки. Устало потер переносицу. Посмотрел на прокурора.

— Вроде бы ничего, но все же о несогласии обвиняемого лучше умолчать.

— Нельзя. — Прокурор решил стоять насмерть. — Это таит в себе немало подводных рифов.

— Тоже мне, флотоводец! Рифы. Еще скажи «кильватер». — Немцев нажал кнопку вызова на панели переговорника. — Илья, загляни ко мне.

Через минуту дверь бесшумно открылась, и в кабинет тихой мышью проскользнул Илья Ефимович Гусман — юридический советник Немцева.

При невзрачной внешности — пузатенькая груша на тонких ножках с сияющей лысой головой — он отличался удивительно острым умом, умел блестяще вести полемику, мгновенно схватывал самые слабые места в аргументации оппонентов и безжалостно потрошил их. С подачи Гусмана Немцев ухитрялся обходить самые сложные препятствия на своем пути и весьма ценил советы «юридического крючка».

Гусман вел осторожную политику — старался не лезть на глаза, всегда держался в тени и потому о его влиянии на решения губернатора знал крайне ограниченный круг лиц. Однажды ко дню рождения Гусмана Немцев подарил ему визитную карточку, тиснутую золотой фольгой: «Илья Ефимович Гусман, умный еврей при губернаторе».

Гусман, оставшись с Немцовым с глазу на глаз, визитку вернул:

— Мне лестно получить такую оценку, Леонид Викторович. Но в тексте серьезная ошибка. Надо бы написать «старательный еврей при умном губернаторе». Иначе мы оба оказываемся в неловком положении.

Немцев по достоинству оценил такт своего юриста и убрал золотую карточку в сейф.

— Слушаю вас, Леонид Викторович. — Гусман вежливо склонил зеркальную голову к плечу.

Взгляни. — Немцев подвинул к нему обвинительное заключение.

— Как тебе понравится этот абзац?

Гусман пробежап взглядом по строкам, в которые упирался палец губернатора. Повернулся к прокурору. Спросил:

— Обвиняемый так и не признался?

Прокурор утвердительно кивнул.

— Нет.

Гусман посмотрел шефу в глаза.

— Тогда это сильный ход, Леонид Викторович. Если на процессе подсудимый заявит, что не признавал и не признает за собой вины, то протоколы только подтвердят объективность следствия. И перед судом встанет задача исследовать не столько версию подсудимого, сколько доказательства его вины, собранные в ходе расследования.

— Хорошо, — Немцев давал задний ход, но старался, чтобы это не поняли, как капитуляцию.

Ручкин искал Игоря Немцева, который в городе не появлялся. Сделав несколько неудачных попыток, обратился за помощью к участковому инспектору Геннадию Жерехову. На его участке кучковались представители самых разных неформальных молодежных групп, и был шанс среди них найти таких, кто знал о том, куда исчез Немцев.

Поразмышляв, Жерехов сказал:

— Я вам, Василий Иванович, устрою встречу с дружинником.

— Не стоило бы привлекать к моему делу общественность, — вяло возразил Ручкин.

— Не, это не то, что вы подумали. У меня общественность иного рода.

— Куда денешься, надо так надо.

Жерехов привел Ручкина на бульвар Федерации, они сели на скамейку и стали ждать. В пустых разговорах прошло минут двадцать. Наконец участковый оживился.

— Штурмбанфюрер, подойди! — Жерехов помахал проходившему мимо парню рукой.

Длинны как жердь, на взгляд, возрастом не более шестнадцати лет, в черной рубашке, перепоясанной офицерским широким ремнем, с портупеей через плечо, с длинной огуречной башкой, обритой наголо, парень подошел к ним.

— Чево?

— Вот с тобой человек поговорить хочет. — Жерехов кивнул на Ручкина. Хороший мужик. Мой друган. Понял?

— Ну.

Парень присел на край скамейки так, словно собирался тут же вскочить с нее и бежать. Шмыгнул носом, подхватывая соплю.

— Чево надо?

Ручкин смотрел на него с интересом.

— Так ты что, немец?

— Не, — парень снова шмыгнул носом, — русский.

— А почему штурмбанфюрер?

— Это он капитан шутит. Я только гауптштурм…

— Ну, тогда конечно. — Ручкин покачал головой, хотя сам в рангах эсэсовских чинов не разбирался — Ты прости, я от жизни отстал, не все теперь понимаю.

Гауптштурмфюрер удовлетворенно шмыгнул и потер пальцем нос.

Они помолчали.

— Закуришь? — Жерехов прервал затянувшуюся паузу и протянул парню сигареты.

— Не-е, — отказался тот. — Мы курение не обожаем.

— У вас и программа есть? — Ручкин спросил и деланно зевнул. Ему не хотелось, чтобы парень испугался его любопытства.

— Железно.

— И какая, коли не секрет?

— Много всего.

— Хорошо, с кем вы ведете борьбу?

— Много всяких.

— Ладно, с кем все же в первую очередь?

— В первую? Жидов бьем. Черных…

— Негров, выходит? Много их для вас привозят сюда из Африки?

Парень уловил насмешку, насупился.

— Зачем с Африки? Здесь своих черных хватает.

— Что-то не встречал.

— Плохо смотрите. Вон сколько базарджанцев развелось вокруг: бить и бить.

— Каждый день бьете?

— Не, получим команду — тогда.