Журнал «Искатель» – Искатель. 1974. Выпуск №4 (страница 26)

«Придется мне медвежьим способом добираться, по верху. По просеке. Там легче и с патрульного вертолета могут заметить».

Машинально Трофим взглянул на часы:

«Девять тридцать пять. Утра? Вечера. А число? Двадцать первое. Вчера было двадцатое. Тогда, пожалуй, утро. Ночь прошла. Голова еще болит. Отдохну часок — и в путь. Да… Лубянки из коры надо на ладони и колени вырезать. Необходимо даже. Отсюда верхом до дороги двадцать километров. К полуночи могу добраться. Если километр за час буду проходить. Это пятнадцать с половиной метров в минуту. Осилю?.. Придется».

14

Перекинув поясной ремень по-бурлацки, через грудь, Малинка уже с полчаса тащил за собой волокушу с лежавшим на ней Лазаревым. Тот был без сознания.

Инспектор нашел Трофима километрах в пяти от дороги, на просеке ЛЭП. Обессилевший Лазарев приткнулся к корявой березе.

«Чего же ждать, тащить его надо», — решил Малинка и смастерил волокушу.

Позади инспектора послышался стон. Опустив осторожно волокушу, Малинка подошел к Лазареву.

— Ну, молодец, как дела?

Трофим глядел на инспектора тупыми, затуманенными глазами, потом взгляд его как бы очистился.

— Откуда вы? — спросил он.

— С неба, бедолага, с неба. Дай дух переведу, — и Пионер Георгиевич, сняв мотоциклетный шлем, вытер потный лоб. — Водички хочешь?

— Если есть…

— Фляжечку имеем, поделимся. Пей. Давай, давай, не стесняйся. Вот так. И сами приложимся.

Малинка был чрезвычайно доволен, что Трофим наконец пришел в себя. Инспектор опасался, что перенапряжение сильно скажется на состоянии Лазарева и он не успеет доставить его в больницу. Сам Пионер Георгиевич тоже устал, и ему хотелось отдохнуть.

— Откуда вы узнали про меня? Сашка рассказал?

— Рассказал, рассказал…

— Вот алмаз. Никуда я его не бросал. — Трофим полез за пазуху и достал видавший виды носовой платок. — В уголке завязан. Как Саша?

— В райцентре твой Саша уже.

— Что с ним?

— Сидит отдыхает.

Лазарев встрепенулся.

— Он не хотел… Оставил он меня — знаю. Только я тоже виноват. Зачем мне понадобилось…

— Я, Трофим, не прокурор, не суд, — строго сказал инспектор. — Взял не свое — отвечай по закону.

После этих слов сознание Лазарева как бы прояснилось окончательно. Он увидел, как Пионер Георгиевич по-простецки, зубами развязывает узел на платке. Потом взял алмаз пальцами. При косом свете солнца кристалл то вспыхивал, то мерк глазом страшного хищного зверя.

— Вы знаете, товарищ инспектор, — собрался с силами Трофим, — для нас, работяг, цена одного карата… несравнима с рыночной стоимостью на брильянты. Для меня он свой брат, трудяга: бурит, режет, шлифует…

— Ты свои силы побереги, — сказал инспектор, поднимаясь и берясь за волокушу. — Я уже не говорю о том, что и тебя Сашка бросил в беде. Не оставил, а попросту бросил. Предал. А это тоже нарушение, и немалое.

И старший лейтенант потащил волокушу дальше, обходя кочки, к дороге, до которой еще было далековато.

Николас МОНСАРРАТ

УЗАКОНЕННОЕ УБИЙСТВО

Читатели «Искателя» уже знакомы с творчеством английского писателя Николаса Монсаррата: в 1972 году (№ 3–6) журнал опубликовал один из наиболее известных его романов — «Жестокое море». Но перу писателя принадлежат не только романы, переведенные на многие языки и пользующиеся заслуженной популярностью, — Монсаррат издал несколько сборников рассказов. Два рассказа английского писателя печатаются в сегодняшнем выпуске «Искателя».

Человек на войне… Страдания, которые несет война человеку… Личность, искалеченная войной… Человек, из памяти которого война стерла такие понятия, как честь, совесть, порядочность… Вот темы, которые писатель снова и снова поднимает в своих произведениях; или же правильнее будет сказать — вот одна большая тема, которой отдал свой талант Николас Монсаррат, в прошлом морской офицер, участник второй мировой войны. Эта тема звучит и в рассказах «Узаконенное убийство» и «Корабль, погибший от стыда».

Кончилась война, о которой Монсаррат рассказал в романе «Жестокое море». Сотни моряков, сражавшихся с фашистскими подводными лодками, охранявших транспортные караваны, высаживавших десанты на французское побережье, оказались не у дел, не нашли себе применения, не были нужны своей стране. Удивительно ли, что бывшим героям, не щадившим ради победы жизни, снова приходится рисковать, но теперь контрабандой добывая себе пропитание и обеспечивая свой завтрашний день. Приходится перешагнуть через достоинство и совесть, забыть о порядочности, иначе — нищета, будущее без всякой надежды. И прямым продолжением «Жестокого моря» представляется рассказ «Корабль, погибший от стыда» — ведь и герои романа, которых писатель оставил в последние дни войны, не испытывают, по сути дела, ничего, кроме разочарования и усталости…

Несколько необычным для Монсаррата кажется на первый взгляд рассказ «Узаконенное убийство»: действие его происходит не на море, как в большинстве произведений писателя, а на суше, причем очень далеко от Англии — в Южной Африке. Но героям рассказа приходится переживать ту же самую трагедию, что и героям «Корабля, погибшего от стыда», и, может быть, еще более горшую. Вот что писал сам Николас Монсаррат о рассказе «Узаконенное убийство»: «Во время войны с фашистами несколько недель я провел в особых отрядах «коммандос» королевской морской пехоты, принимал участие в нескольких рейдах через реку Маас на оккупированной противником территории. Впоследствии я нередко думал: что станет потом с этими молодыми людьми, научившимися в свои девятнадцать-двадцать лет лишь нескольким отвратительным приемам убийства из-за угла… Лет через десять после войны я побывал в Южной Африке. Мое внимание привлек ни с чем не сравнимый уголок страны, который носит название Робберг. И я неожиданно подумал, что это идеальное место для желающих скрыться. Там-то и появилась у меня мысль написать этот рассказ…»

Когда моя молодая, очаровательная, но склонная к неожиданным поступкам жена сообщила, что придется пролететь шесть тысяч миль от Лондона до Южной Африки, где живет ее отец, и провести там наш несколько запоздалый медовый месяц, то даже я, самый спокойный, самый хладнокровный в мире дипломированный счетовод, даже и попытался решительно топнуть ногой.

Произошло это после воскресного обеда. Она была так хороша в новом халатике, который считался необходимой принадлежностью всякой уважающей себя хозяйки. Ярко пылал камин. Спокойно спал пудель. За окном раздавалось тихое мурлыканье городского транспорта… В таких условиях трудно отстаивать здравый смысл.

— Слишком далеко, — сказал я так, для начала.

— Всего двадцать часов полета, — возразила она.

Не знаю, есть ли на свете еще одна женщина, способная произнести эту фразу так, чтобы она звучала наподобие «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ СЕЙЧАС». И она продолжала все тем же просительно-ласковым голоском:

— Простой коротенький перелет. Некоторые проводят столько же времени в пути, чтобы попасть в Шотландию!..

— Что ж, туда мы и поедем.

— Мне хочется солнца. Я хочу солнца, — для большего эффекта своего требования она подняла свою прекрасную точеную руку. — Я хочу, чтобы ты познакомился с моим папой. Я хочу, чтобы ты узнал Южную Африку. Я хочу, чтобы наш медовый месяц запомнился на всю жизнь.

— Мы можем прекрасно провести медовый месяц, не сделав и шага из этой комнаты, — сказал я, выбрав для контратаки последний пункт ее требований.

— Конечно, — согласилась она и бросила на меня взгляд, не суливший ничего хорошего. От такого взгляда стушевался бы самый упрямый муж. — Конечно. Но ведь Южная Африка что-то особенное. Это самая красивая страна. Ты должен обязательно ее увидеть. У папы свой дом между Кейптауном и Порт-Элизабет. Там недалеко есть изумительный полуостров Робберг. Мы будем ездить туда рыбачить. Мы будем загорать. Будем купаться. Собирать дикие орхидеи. Стрелять цесарок. Ловить акул, весящих целые сотни фунтов!

Некоторое время я размышлял над ее аргументами. Цесарки волновали меня только на обеденном столе. Акул меня учили всегда старательно избегать. Однако остальное для меня прозвучало соблазнительно. Внутренне сдаваясь, я все же выдвинул довольно скромный список возражений.

— Не могу же я так вот просто взять и уехать.

— Но ведь у тебя скоро двухмесячный отпуск.

— Слишком дорого обойдется нам эта поездка.

— Мы можем использовать наши сбережения на свадьбу.

— В доме твоего отца нам и места не найдется.

— Он уступит нам целый флигель — только приезжай!

— Это ведь совсем не принято: проводить медовый месяц в доме тестя, — заговорил во мне благоразумный голос завзятого бухгалтера.

— О, отец у меня просто душка! Я его обожаю, — ответила Хелен. — Я уверена, что он и тебе понравится. После тебя он лучший человек в мире, и он будет в восторге от нашего приезда.

— Но ведь это же медовый месяц.

— Ничего. Папа совершенно глухой, — успокоила она меня.

— Если бы он оказался еще и близоруким!

— Таких гадостей я от тебя еще не слышала…

Естественно, дело кончилось тем, что через сорок восемь часов мы уже сидели в рейсовом самолете на Иоганнесбург.

Как всегда, Хелен оказалась права. Южная Африка действительно прекрасная страна, а уголок, в котором жил мой тесть, подлинная жемчужина из солнца, великолепной природы и убаюкивающей тишины. Местечко называлось Плеттенбергским заливом. В прошлом веке там располагалась довольно известная китобойная гавань, названная по имели своего основателя, тогдашнего голландского губернатора, который продемонстрировал отменный вкус, выбрав именно это место.