Жозеф Зобель – Мальчик с Антильских островов (страница 25)

Только я был убит. Я совершенно растерялся.

Я не понимал, как Жожо мог убежать. Когда? Не возвращаясь домой после того, как мы расстались? Или после того, как его избили дома? Убежал ли он, спасаясь от побоев, или мама Ая выгнала его из дома?

В школе никто ничего не знал. Повторяли одно и то же, радуясь необычной новости:

«Жорж Рок сбежал. Жорж Рок скрылся».

Объяснение я нашел на Фюзилевом дворе у мазель Делис, которая была в приятельских отношениях с мазель Мели и узнала от нее подробности истории, потрясшей всех кумушек городка.

Среди ночи мадам Жюстин услышала шум падающего предмета. Она подумала, что к ним забрался вор, и разбудила мужа. Мосье Жюстин пошел посмотреть и увидел Жожо, который еще не успел закрыть окно и пытался спрятаться в постель.

— Как, это ты, Жожо? Откуда ты? — спрашивал отец. — Откуда ты пришел?

Жожо, которого он ожидал найти спящим в постели в ночной рубашке, стоял пред ним в школьном костюме, а его носки и ботинки лежали на полу около него.

Собирался ли он выйти? Или вернулся откуда-то?

— Ты выходил? Прекрасно, — сказал мосье Жюстин. — Завтра утром мы все это выясним.

Но на другое утро Жожо и след простыл.

— Наверное, он убежал к своей матери, — предположила мазель Делис.

И это предположение отчасти успокоило мои терзания.

С тех пор Жожо остался в моей памяти как маленький пленник, украденный ребенок, который в одно прекрасное утро сбежал, как беглый негр, в поисках своей матери и свободы. Но, вспоминая о нем, я всегда испытывал грусть и угрызения совести.

Как я теперь раскаивался, что тайком веселился с Жожо на празднике! Почему не стал я его сообщником, когда он в отчаянии скрылся в лесах или зарослях тростника?

В моем воображении Жожо с плачем бежал через заросли, гонимый страхом, наугад; но у меня было тяжело на сердце из-за того, что я делил с ним пирожные, сласти и поездки на карусели и не разделил его невзгод.

Был ли он счастлив или несчастлив теперь, когда он убежал? Нашел ли он свою мать? Ходит ли он в школу? Получит ли он аттестат об окончании начальной школы?

Я представлял себе, что он бродит где-то, холодный и голодный. Но каждый раз, как я встречал мазель Мели или думал о мадам Жюстин, я склонялся к мысли, что Жожо будет лучше у его матери.

После бегства Жожо атмосфера в классе изменилась. Теперь случалось, что мосье Рок за весь урок ни разу никого не колотил. На несколько дней все притихли.

Потом начались волнения, уже по поводу экзамена.

Учитель задерживал нас вечером после уроков для подготовки к экзамену. Мы писали трудные диктанты, решали сложные задачи, учили названия рек и гор, даты сражений и битв.

Нас было десять человек, которых мосье Рок подверг такому режиму. Он собирался отправить нас в Сент-Эспри. Учитель натаскивал нас с таким свирепым усердием, что четыре-пять дней, ушедших на мое первое причастие, едва ли отвлекли меня от мыслей об экзамене.

Мосье Рок старался втолковать нам, что аттестат необходим любому человеку, который хочет учиться дальше или получить хорошо оплачиваемую работу. Не получив аттестата, мы попадем в группы малолетних рабочих, и все жертвы наших родителей пропадут даром.

Уговоры мосье Рока вселяли в нас бодрость. Мы чувствовали себя настоящими героями до самого дня экзамена.

Накануне, в воскресенье, все девочки и большинство мальчиков собрались у мазель Фанни.

Поссорившись с духовной «тетей», я не мог пойти со всеми. Но из любопытства спрятался на другой стороне улицы в кустах. Так я и думал: она собрала их для молитвы. Под руководством мазель Фанни, стоявшей в дверях, скрестив на груди руки, они громко молились о том, чтобы бог помог им выдержать экзамен.

Сначала я огорчился, что не нахожусь в их числе — могу ли я после этого надеяться на успех? Они упоминали святых, которые славились своим благоволением к сдающим экзамены: святого Экспеди́та, святого Михаила, святого Антуана.

Мазель Фанни, сложив руки, подняв глаза к небу, изрекала трогательные воззвания.

Один я не воспользуюсь милостью, которая через посредство мазель Фанни снисходит на моих товарищей, дабы просветлить их ум, оживить память, помочь им восторжествовать.

Но я быстро утешился. Утром мама Тина причастилась специально для меня, и я знал по опыту, что бог никогда не отказывал маме Тине в том, что она у него просила. Поэтому, поборов зависть, я предоставил им надрывать глотку, а сам вернулся на Фюзилев двор, потому что учитель советовал нам хорошенько выспаться перед испытанием.

Я заснул, пока мама Тина приготовляла все, что мне могло понадобиться на другой день.

Мама Тина выгладила костюм, в котором я ходил к первому причастию, почистила мои черные ботинки — их я надевал всего раз пять, — поджарила рыбу для бутербродов.

Разбудив меня рано утром, она напоила меня крепким кофе. Одевшись и запасшись всем необходимым, я вышел из дома в утренний сумрак. Мосье Рок велел нам собраться у него к пяти часам утра.

Мы всегда ценили мосье Рока, несмотря на звучные оплеухи, которыми он награждал не только Жожо и от которых звенело в ушах. Но никогда наша привязанность к нему не была так сильна, как в это утро, когда мы шли по дороге рядом с этим человеком, своего рода пастырем, непрестанно дававшим каждому из нас наставления, по которым было видно, что он взволнован и озабочен не меньше нас самих.

Я ПОЛУЧАЮ АТТЕСТАТ

День рассеял наши страхи, вселил надежды.

Наш учитель остался доволен нашими ответами и письменными работами.

Вечером на дворе школы в Сент-Эспри мы ждали объявления результатов.

Мы стояли единой группой в толпе родителей и учеников, наводнявшей школьный двор.

Один мосье Рок приходил и уходил. Мы всё еще обсуждали трудные слова из диктанта, ответы задач.

Мы не чувствовали усталости, стоя на ногах. Но многие, как и я, не привыкли к обуви. Пользуясь темнотой, я потихоньку освободился от ботинок. Я спрятал их за спину и крепко держал за шнурки, чтобы не потерять.

Чем больше проходило времени, тем напряженнее становилось ожидание, — у некоторых волнение выражалось в чрезмерной болтливости, другие погрузились в мрачное молчание.

Вдруг раздался шум впереди, потом наступила тишина: в первом этаже открылось окно и в нем появились силуэты двух мужчин. Один из них начал выкликивать имена учеников.

Дрожь, волнение, сдержанные восклицания сопровождали перечисления имен. Я не двигался. Кровь моя застыла, и затаив дыхание я ловил слова, идущие из волшебного окна, осыпавшего учеников именами, как звездами. И чем больше становилось созвездие, тем более одиноким я себя чувствовал в толпе, суетившейся вокруг меня.

Я видел только амбразуру окна, слышал лишь голос человека, читавшего список… Хассам Жозе! Это имя сорвалось с губ человека и с силой ударило меня в грудь.

Никогда мое имя не произносили таким торжественным тоном.

Никогда я не чувствовал такой связи с этими четырьмя слогами. Если бы это имя не было произнесено, возможно, я обратился бы в камень.

Мои товарищи обнимались, обнимали меня.

— Мы все сдали! Все десять! — кричали они.

Я не прыгал, не кричал, а молча улыбался, предоставляя им делать со мной что хотят. Мосье Рок был страшно взволнован и не мог противостоять бурным проявлениям чувств своих учеников. Он только повторял с улыбкой, больше напоминавшей гримасу: «Хорошо, хорошо!» — и смотрел на нас глазами, блестевшими за стеклами очков; начинал что-то говорить, останавливался и кричал:

— Уже поздно, дети, нам надо торопиться!

Улицы Сент-Эспри, освещенные фонарями, были полны оживленных учеников.

Мосье Рок отвел нас в гараж и нанял такси, в которое он впихнул всех десятерых вместе с собой.

На Фюзилевом дворе уже улеглись спать, когда мы приехали в Петибург. Но мама Тина не спала. Стоило мне толкнуть дверь, припертую, по обыкновению, изнутри камнем, как она тут же зажгла лампу и спросила:

— Жозе, как у тебя дела, сыночек?

Я размахивал руками и приплясывал.

— О, благодарю тебя! — воскликнула мама Тина, прижав руки к сердцу.

И все. Она снова легла, сказав мне, что ужин на столе и что моя подстилка будет сегодня мягкая, так как она весь день проветривала ее на солнце.

На следующей неделе уроки, по существу, кончились и наши занятия в школе состояли в основном из игр. Мосье Рок велел мне опустить письмо, объявив, что в этом письме речь идет обо мне; он просит допустить меня к конкурсу на государственную стипендию.

Почему только меня? Оказалось, что все остальные, получившие аттестат, старше положенного возраста. Конкурс должен был происходить в Фор-де-Франсе. Если я выдержу, я поступлю в школу в Фор-де-Франсе — в лицей[18]. Мосье Рок говорил мне обо всем этом без улыбки, без восторгов, но я угадывал, какое значение придает он моему поступлению в это учебное заведение.

Правда, у меня самого обо всем этом было весьма туманное представление, поэтому результаты конкурса меня не слишком волновали.

Когда мы учились, мы всегда строили планы на будущее, но на самое ближайшее.

Рафаэль собирался на Высшие курсы в Сент-Эспри, где уже учился его брат Роже́, подготовляясь к окончанию элементарной школы[19].

Мерида́ — ну и везло же ей! — сказала, что почтальонша берет ее к себе в почтовое отделение и будет учить на телефонистку.

Две другие девочки собирались учиться на портних. Только у Лоре́тты не было никаких планов — родители не хотели отпускать ее одну в Сент-Эспри, боясь, как бы она не завела плохих знакомств.