Жозеф Зобель – Мальчик с Антильских островов (страница 24)

— Держу пари, что твоя крестная — оборотень!

Таково было всеобщее мнение. И мое тоже, конечно. Крестная так и осталась в моем представлении злодейкой.

КАРУСЕЛЬ

Первое воскресенье праздника — увы! — принесло мне и другим ученикам моего класса сильное потрясение.

В субботу, как обычно, прибыл ярко раскрашенный грузовик с деревянными лошадками. И в тот же день на рыночной площади была сооружена карусель под остроконечной шляпой из парусины — карусель из деревянных квадратных лошадок, соединенных большими досками и украшенных гирляндами. Лошадки эти бродили по всему острову от деревни к деревне. И, как каждый год, в субботу вечером, в канун праздника, дети могли кататься на карусели за полцены.

Нам всем дозарезу понадобились деньги, как когда-то на Негритянской улице, потому что в субботу надо было обеспечить себе необходимую сумму — пятнадцать — двадцать су — для двух-трех поездок на карусели. В этом году из-за моего первого причастия я не мог рассчитывать на щедрость мамы Тины. Я был в худшем положении, чем мои товарищи, — у меня не было ни старшего брата, ни дяди, ни тети, ни крестной, ни крестного, которые могли бы мне помочь. Но, поскольку я был услужлив, я рассчитывал на вознаграждение, уже обещанное мне некоторыми добрыми людьми.

Мои товарищи, вроде Мишеля-Пузыря и Рафаэля, хвастались, что им удалось кое-что скопить: они иногда ловили и продавали раков и земляных крабов. Я ничего не копил. Я тратил свои су на макароны, пирожки и конфеты. Кроме того, у меня была слабость к школьным принадлежностям. Я любил красивые тетради и переписывал в них стихи и песни, которые мы разучивали в классе. Я покупал красивые промокашки — по одной в каждую тетрадь, — красные и зеленые чернила, чтобы писать заголовки, цветные карандаши, узорные линейки, ластики. Маме Тине не приходилось заботиться о моем школьном снаряжении.

Мама Тина строго запрещала мне выпрашивать деньги у взрослых, как это делало большинство ребят. Так что положение у меня было чрезвычайно затруднительное.

В это воскресенье я проснулся, имея в своем распоряжении одну только монету в пятьдесят сантимов, которую мама Тина дала мне для пожертвования в церкви и которую я позаботился сберечь.

Позднее бабушка спросила меня:

— Сколько у тебя денег?

— Нисколько, мама.

Чтобы спасти меня от отчаяния, она протянула мне одно су, говоря:

— Ты знаешь, у меня нет денег на деревянных лошадок… На, купи себе леденец…

Немного погодя случайно прибавилось еще несколько монет. По совету моих товарищей я слонялся на ярмарке поблизости от игорных столов. Разве наиболее опытные из моих друзей не уверяли меня, что пьяные игроки роняли иногда монеты и забывали про них? Многие мальчишки находили по десять су, даже по два франка. Но я никогда ничего не находил. Ничего, кроме пробок от бутылок и пустых банок. Тогда я остановился около игорного стола — одного из многих, — вокруг которого столпились игроки.

Мои любимые игры были: красное и черное, воронка, патаклак. Я смотрел, как люди выигрывают. Вдруг я увидел Рафаэля и Мишеля-Пузыря, которым всегда везло и которые уже набрали нужные восемнадцать су. Решительно (ибо счастливчики всегда охотно открывали нам свой секрет: никаких колебаний!) я поставил су и — увы! — проиграл. Потом поставил вторую монетку, выиграл на нее одно су, проиграл его, еще раз выиграл и в конце концов (когда сердце мое стало сильнее биться при этих взлетах и падениях) остался ни с чем.

Я еще ни разу не прокатился, а между тем деревянные лошадки крутились с утра, и время близилось к полудню.

Оркестр гремел по всему городу. Издали доносились звуки тамтама, вторившие вальсу, под который крутилась карусель. Но на меня эти призывные звуки навевали тоску. Положение мое было печальным — деньги не появились, а рыночная площадь неотразимо манила к себе. Когда показался шатер, украшенный бахромой, я побежал бегом.

При виде нарядной толпы черных ребятишек в белых платьицах и новых костюмах, ребятишек с веселым, беззаботным смехом восседающих на деревянных лошадках, я совершенно обезумел.

С наступлением вечера появилась знать в полном параде, были зажжены факелы, и праздник принял еще больший размах, а я был все так же беден. Если бы сам дьявол, изображенный на моем катехизисе, предложил бы мне двадцать су за мою душу, которую ожидало освящение первым причастием, я продал бы ее не раздумывая.

Тогда я придумал способ проникнуть на Карусель, до которого я не додумался в предыдущие годы.

Карусель приводилась в движение двумя людьми, которые двигали поперечную доску, поддерживающую деревянных лошадок. И ничтожные маленькие оборванцы, с которыми мы не играли, помогали двум мужчинам.

Этой добровольной помощью они зарабатывали право бесплатно кататься на карусели, ибо, когда они разгоняли круг до предела, они вскакивали на ходу на доску и чувствовали себя на ней почти так же хорошо, как другие на спинах лошадей.

Не пойти ли и мне?.. Мне это казалось нелегким делом — ведь надо, наверное, сильно толкать: мужчины обливались по́том и их босые ноги непрерывно месили землю. Надо обладать большой ловкостью, чтобы вскочить на ходу на доску, когда карусель крутилась под барабанный бой так быстро, что сидящим на лошадях не видна была толпа, а толпа не различала сидящих на лошадях. Но я думал, что сумею. Как только этот круг закончится, я проберусь к доске и начну толкать.

Однако ноги мои не решались сделать первый шаг. Сомнение одолевало меня… Мама Тина… Наверняка она выпорет меня, если поймает. Но, во-первых, встреча с ней здесь маловероятна, поскольку сейчас мама Тина на Фюзилевом дворе, а потом она ведь не говорила, что запрещает мне толкать деревянных лошадок. Это сильно облегчало мою совесть. И все-таки…

Кто-то дотронулся до моего плеча. О! Возможно ли это? Жожо! Жожо, а я о нем совсем позабыл! Жожо один на празднике, без родителей или мазель Мели. И не в своем бархатном голубом костюмчике или белой шелковой матроске, в белых носках и сандалиях — Жожо в школьной одежде да к тому же в грубых башмаках! Почему?

— Я тебя искал! — воскликнул он.

Глаза Жожо торжествующе блестели.

Он не отвечает на мои вопросы, но показывает мне потихоньку сто су, зажатые у него в ладони.

— Я их нашел, — говорит он.

— Где?

— У нас в столовой. Наверное, мама Ая или папа уронили и не заметили.

До чего же ему все-таки везет, этому Жожо! Он находит деньги у себя дома!

— Я нашел их сегодня утром. Я спрятал деньги у себя в комнате и, так как я знал, что меня не пустят на праздник из-за двойки в тетради, дождался, пока все легли спать, открыл потихоньку окно и…

Господи! До чего же Жожо смелый!

Но в данный момент нам важно как можно скорее истратить эти деньги, чтобы Жожо мог вернуться домой тем же путем.

Сначала купим пирожков. Но кто из нас двоих предстанет перед мазель Шут, торговкой, с такой крупной купюрой? Жожо, конечно, поскольку деньги принадлежат ему. Нет, он боится. Мазель Шут может узнать его и рассказать мазель Мели. Жожо недоверчив. Взрослые вечно судачат о детях!

Значит, идти должен я. Я, в свою очередь, боюсь, что мазель Шут подумает, что я украл деньги. Черных детей вечно во всем подозревают! Я тоже боюсь. Я подзадориваю Жожо, и желание полакомиться всем, чем можно, в конце концов заставляет его решиться.

Мы выбираем пирожные с вареньем из кокосового ореха, леденцы в виде человечков, печенье и фунтики с орехами.

Жуя и грызя, мы бросаемся к карусели. Мы прокатываемся один раз, два раза, три раза подряд. О божественное опьянение детскими радостями! Потом в тени какого-то дома мы распиваем бутылку газированного лимонада.

Мы пробуем счастья в разных играх, бросая их при первом же проигрыше или выигрыше. Мы останавливаемся около площадки для танцев, где мужчины и женщины самозабвенно танцуют.

Мы собственными глазами видели, как двое мужчин подрались и один полоснул другого бритвой.

Наконец, на последние десять су мы последний раз прокатились на карусели и, после того как игры, толпа, карусель потеряли для нас свою привлекательность, пошли домой. Пора было ложиться спать.

У входа в Фюзилев двор я распрощался с Жожо.

Разыскав комнату мамы Тины, я толкнул дверь, припертую изнутри камнем, и вошел.

Каково же было мое огорчение, когда Жожо не оказалось на другой день в классе! Во-первых, я не знал, благополучно ли он вернулся домой, во-вторых, мне хотелось поболтать с ним о наших вчерашних похождениях.

Я лично был от них в восторге. Все, что мне рассказывали другие о том, как они провели праздник, казалось мне неинтересным. Как жаль, что Жожо не пришел!

После обеда он тоже не пришел, и к моему нетерпению видеть его прибавилось беспокойство. Жожо никогда не пропускал школу.

Вечером, рискуя попасться, я бродил вокруг дома мосье Жюстина Рока. Но Жожо не появлялся. Я начал бояться, не случилось ли с ним несчастье. Может быть, его поймали, когда он возвращался, и так избили, что он не может ходить? Тогда бы в школе узнали об этом. Когда кого-нибудь из нас били, его крики всегда слышал кто-нибудь из товарищей и спешил рассказать об этом в школе.

Так вот, новость, которая распространилась на другой день в школе, была такова: Жожо сбежал.

Жожо сбежал от своего отца, как беглый негр, и скрывался в лесах… Вся школа пришла в возбуждение.