Жорж Вигарелло – История усталости от Средневековья до наших дней (страница 39)
Подобные различия благоприятствовали порядкам в отношении осужденных, введенным в 1830‐х годах. Согласно регламенту, «все осужденные, какое бы положение в обществе они ни занимали, должны выполнять самые тяжелые работы, вызывающие наибольшую усталость»1077. Тюремный врач Юбер Ловернь в 1841 году подробно их описывает: каторжники крутят колеса, впрягаются в повозки, переносят тяжести на плече…1078 Во главу угла ставятся прилагаемые усилия и изнеможение, каких заключенный «не мог и вообразить»1079; по описаниям, каторжный труд должен был «вызывать ужас»1080. Тем же, кто «хорошо себя ведет», обещана «небольшая усталость». Для них ситуация меняется: они работают в мастерских или заняты промышленными работами в помещениях, им требуется не столько сила, сколько ловкость и умение.
Вернемся к заводам, где применение силы также меняется: существуют подробные описания совершенно новых, неожиданных и скрытых аспектов. На смену людям приходят многочисленные машины. Больше не требуется слишком много двигаться или расходовать физические силы, но приходится подолгу находиться в вынужденной позе, стоять на одном месте, продолжительное время концентрировать внимание. Рабочие больше не задыхаются от усталости, но их настигают проблемы с суставами, потеря чувствительности, непонятная разбитость. «Неподвижность», «продолжительное стояние в одном положении»1081, жара, из‐за которой «не хватает сил, чтобы утереть струящийся по всему телу пот»1082, – все это вызывает слабость:
С тех пор как появились и широко распространились паровые машины, очень тяжелые физические работы на фабриках почти полностью исчезли. <…> Ослабление мускулатуры рабочих и всей их конституции можно объяснить неподвижностью, пребыванием в стоячем или сидячем положении в течение двенадцати часов1083.
«Чисто механические, утомительные и отупляющие операции»1084, одни и те же ограниченные, скованные телодвижения могут быть мучительными. Виллерме впервые отмечает не только физические последствия этой монотонности, но и психологические: «Мне показали этих несчастных, запертых в тесном закутке большого зала, работа которых сводится к нескольким движениям, повторяющимся с удручающим однообразием. Нет никакой другой причины их утомленного состояния»1085. Делается беспрецедентный вывод: «Единственная болезнь, которую вызывают мануфактуры, – это ипохондрия»1086, – а не физическое переутомление, как предполагалось ранее. Именно тогда появляется прозрачный намек на то, что в мире тяжелого труда возможно существование и какой-то мыслительной деятельности. Движения, жесты – это не только «физика», но и «мораль».
Впервые рассматривается и другая усталость – та, что обусловлена средой обитания: теснота, духота, замкнутость исследуемого пространства вызывают у посетителя-исследователя дурноту и удушье:
Нужно пройти вниз по коридору, воздух в котором сырой и холодный, как в подземелье. Нужно ощутить, как нога скользит по грязному полу, и испытать страх падения в эту грязь, чтобы представить себе то мучительное чувство, которое испытываешь, заходя к этим несчастным рабочим1087.
Эжен Бюре, изучая Англию 1830‐х годов, описывает размеры комнат, состояние пола, указывает на наличие или отсутствие шкафа, стола и кровати; сообщает, что в лондонском районе Бетнал Грин в одной конуре, «не достигающей десяти футов в длину и семи футов в высоту, проживают десять человек»1088; в Манчестере, пишет Бюре, в одной комнате живет супружеская пара с тремя детьми, и комната «такая же голая, как ее обитатели»1089; в Шотландии «в одной комнате живут две супружеские пары, и ни у одной из этих пар нет кровати»1090. То же самое констатирует Виллерме, посетивший восток и север Франции, где видел «нищие дома, где две семьи спали каждая в своем углу на охапке соломы, брошенной на пол и прижатой двумя досками»1091. Прежде таких оценок не делалось. То же самое находим в прямых свидетельствах, подчас еще более ужасных, – например, в рассказах рабочих о своей жизни в годы Июльской монархии:
Я устроился на работу на строительство железнодорожного туннеля в Луаясе с заработком три франка в день. Работали в две смены – с шести часов вечера до полуночи и с шести утра до одиннадцати. В этом подземелье вода стекала по камням и пробирала нас до костей. Я имел неосторожность купить себе тяжелые закрытые сабо, в которые вставлялись меховые стельки. По вечерам я возвращался насквозь промокший в барак для рабочих, находящийся в двух километрах от туннеля, на плато Сен-Жюст. И что это было за жилье! Ледяная комната, в которой никогда не разводили огня; в ней стояли двенадцать кроватей с соломенными матрасами и простынями из грубой ткани, которые стирали всего лишь дважды в год. Надо было ложиться спать на эту вонючую койку совершенно мокрым, рядом с другим таким же несчастным1092.
Помимо тяжелого труда у рабочих были и другие причины усталости: недостаток сна, холод, отсутствие подходящей одежды, пешие переходы, нехватка денег, в 1830–1840‐х годах упоминаемая все чаще. Указаний на признаки больше, чем раньше. Таков бюджет ранее упомянутой нами Горбуньи, у которой были обязательные траты – «на хлеб, свечи, картошку и сушеные овощи», в результате чего «на квартиру и платье у нее оставался только 91 сантим в неделю»1093. В обследовании положения рабочих из Нанта, проведенном в 1835 году, говорится, что годовые расходы на хлеб, освещение, топливо, оплату жилья позволяют им вести «ужасное существование… на 46 франков, остающихся на покупку соли, сливочного масла, капусты и картошки»1094.
Разнообразные причины усталости дополняют одна другую, и в результате исследователи говорят о «физическом износе» рабочих, который невозможно компенсировать отдыхом и поддержанием сил. Все это сказывается на сопротивляемости организма и здоровье. Наступает «угасание»1095, угрожающее коллективным физическим ресурсам, «вредящее» потомству, последующим поколениям. В Англии уже в конце XVIII века Мортон Иден констатировал следующее: «Я связываю появление нового класса людей, называемых в законодательных документах бедняками, с вводом в действие мануфактур и, как следствие, исчезновением каких-либо моральных ограничений»1096. Наступает предел существования: отсутствие возможности поддерживать свой физический потенциал с неизбежностью ведет к его утрате. Тело находится в состоянии энергетического дисбаланса, оно не способно поддерживать свой «мотор» и обречено на деградацию.
Этот ранее неизвестный тип лишений с неизбежностью порождал новую оппозицию, новую критику. Обнищание создает благоприятные условия для обобщений, раздражений, конфронтации. Унификация статуса наиболее обездоленных подталкивает их к борьбе и вызывает противостояние со стороны богатых. Это демонстрирует невозмутимость Мимереля, французского промышленника и политика середины XIX века: «Судьба рабочих не так плоха: они работают по тринадцать часов в день, следовательно, не перерабатывают. <…> Если кому и надо жаловаться, так это хозяину мануфактуры, имеющему низкие доходы»1097. Это же видим в темпераментном письме маршала Бюжо Тьеру, написанном 7 апреля 1849 года, после жестоких событий 1848 года: «Какие грубые и свирепые животные! Как Бог позволяет женщинам производить таких на свет! Вот наши настоящие враги, а не русские или австрийцы»1098.
Противостояние нарастает и становится оппозицией «классов»; множатся разные теории и интерпретации, борьба чередуется с расправами. От Бакунина к Энгельсу, от Прудона к Бланки формируется социалистическая мысль, выявляющая крайнюю нищету пролетариата. В этом плане наиболее показательны, исчерпывающи и иногда даже карикатурны труды Карла Маркса, появившиеся в середине XIX века. Усталость в них присутствует в большей мере, чем это может показаться. В центре процесса, по мнению Маркса, находятся взаимоотношения предпринимателя и наемного рабочего. «Подчиненное» действующее лицо, рабочий, продает не только свой «труд», но и свою «рабочую силу»1099 с ожидаемой выгодой для «приобретателя». Если стоимость этой рабочей силы соответствует только «расходам на содержание рабочего и его семьи», не будет никакой прибыли и никакого реально произведенного продукта1100. «Капиталист» окажется чуть ли не в проигрыше, если будет лишь «поддерживать» своего «должника». Ему нужно получать больше, вытрясать из этой «рабочей силы» все возможное, извлекать выгоду из отношений, в которых он играет доминирующую роль. Необходимое условие рынка – принудить работника «производить больше, чем стоит его рабочая сила»1101; выйти за пределы обеспечения потребностей; иными словами, продолжить рабочее время или интенсивность труда, чтобы получить «прибавочную стоимость»1102. «Единственное стремление капитала, единственная движущая сила – поглощение как можно большего количества прибавочного труда»1103. Усиление усталости становится принципом, идет лавирование между выполнимым и невыполнимым, создается неумолимая логика увеличения продолжительности рабочего дня:
В своей слепой, неуемной, прожорливой страсти к прибавочному труду капитал переходит не только моральные, но и психологические границы рабочего дня. Он отбирает у рабочего время, необходимое на развитие и поддержание тела в добром здравии. Он крадет время, которое могло быть использовано на то, чтобы подышать свежим воздухом и насладиться солнечным светом. Он скупится предоставить рабочему время на то, чтобы поесть. <…> Время сна, предназначенное для обновления и освежения жизненных сил, сводится к нескольким часам тяжелого забытья, без которого истощенный работой организм не смог бы больше функционировать1104.