Жорж Сименон – Мой друг Мегрэ (страница 41)
— На имя кого? — И добавил с бледной улыбкой: — Я даже не знаю вашей фамилии.
— Донадьё. Пишется, как «дай богу»[4].
Перо заскрипело. Возле подписи Гюре посадил кляксу. И он все еще не решался взять деньги.
— Благодарю вас, — пробормотал он. — Простите меня… Вам не понять…
— Я прекрасно понимаю…
— Нет, вы не можете понять. Сегодня утром я хотел покончить с собой.
Он плакал, жалея себя самого. Стюард обходил палубу и бил в гонг, оповещая о завтраке.
— Спасибо!
Он колебался, протянуть ему руку или нет, и так как Донадьё стоял неподвижно, он пятясь отошел к двери, всхлипнул, вытер глаза и стремительно вышел.
Он с опозданием явился в ресторан. Из-за праздника разговоры были оживленнее, чем обычно. Обсуждали вопрос о том, будут обедать в маскарадных костюмах или нет. Те, у кого было во что переодеться, стояли за это; другие колебались и думали о том, как нарядиться, используя то, что имелось у них под рукой.
— Да нет же! Уверяю вас, вы найдете у парикмахера все, что вам понадобится.
Днем никто не отдыхал, и Донадьё спал плохо, потому что пассажиры ходили взад и вперед по палубе, над его головой.
Барбарен согласился быть председателем комитета, и казалось, что он всю жизнь только этим и занимался. С первого взгляда чувствовалось, что он важная персона. На нем были брюки из бежевой хлопчатобумажной ткани, белая рубашка с засученными рукавами, голубая повязка на руке — он делал вид, что смеется над ней, — и кроме того, он потребовал свисток и в четыре часа подал сигнал, оповещая, что начинаются игры.
В течение получаса слышались только крики детей, потому что они начали тянуть канат, бегать с яйцом, лежащим на ложке, которую они держали в зубах, сражаться подушками.
Капитан должен был присутствовать при играх. Его строгая фигура контрастировала с пестро наряженной толпой и, чувствуя это, он пытался улыбаться, рассеянно поглаживая рукой свою бороду.
— А вы не играете? — спросил он у мадам Дассонвиль, которую заметил в уединенном уголке палубы.
— Спасибо! У меня нет настроения.
Он решил, что должен настаивать, делал это неловко, и молодая женщина смотрела на него с досадой. Ее плохое настроение было настолько заметно, что Барбарен в свою очередь тоже подошел к ней.
— Простите, что я надоедаю вам. Нет сомнения в том, что Лашо — скотина. Он заслужил, чтобы его проучили. Но зачем же наказывать всех нас? Праздник будет не полным, если самая очаровательная из пассажирок не примет в нем участия…
Она улыбнулась, но настояла на своем и, облокотившись на фальшборт, снова устремила взгляд на море.
Донадьё стал искать Гюре и обнаружил его в группе, подготовлявшей турнир игры в белот в пользу кассы моряков. Гюре, несомненно, казался немного нервным, но от утреннего волнения в нем не осталось и следа.
Его огорчало отсутствие мадам Дассонвиль. Он издали наблюдал за нею.
Ему предложили быть четвертым в игре, и он не знал, что ответить.
— Сейчас…
— Пора составлять партии…
— Найдите другого партнера…
Офицеры были очень веселы. Вместо того чтобы отдохнуть днем, они выпили по несколько рюмок ликера и теперь уже принялись за шампанское. Из-за отсутствия мадам Дассонвиль королевой праздника стала мадам Бассо, и она играла эту роль так же рьяно, как продавала билеты вещевой лотереи.
После детей за традиционные игры принялись взрослые, и начался бег в мешках. Гюре воспользовался тем, что внимание всех было сосредоточено на комическом старте участников, чтобы подойти к мадам Дассонвиль.
С тех пор их видели только вместе; они не принимали участия в общем оживлении. Сначала они долго шептались, глядя на море, а теперь прогуливались, как будто не произошло ничего особенного.
Мадам Дассонвиль смотрела вокруг себя вызывающе. Гюре пытался не подавать вида, но чувствовал, что ему не по себе. Разве его спутница не старалась нарочно проходить взад и вперед мимо террасы, которая была центром всех аттракционов? В их сторону оборачивались. Новые пассажиры, севшие на корабль в Дакаре, не понимали, почему эта пара так подчеркнуто держится особняком. Одна женщина подумала даже, что это молодожены.
Барбарен был в веселом настроении, какое обычно царит на Монмартре. Он суетился.
— Послушайте, мадам, — говорил он какой-то сорокапятилетней даме. — Не хватает одного участника в беге с яйцами. Чего вы боитесь?
Все смеялись. Ей насильно сунули в руку ложку с яйцом. Женщина, краснея, оглядывалась вокруг, словно извиняясь за то, что она смешна.
— Слушайте свисток!.. Первый приз — механическая бритва…
Мадам Дассонвиль и Гюре обходили палубу с такой же точностью, с какой Донадьё каждый вечер совершал свою обычную прогулку.
Сначала Гюре удавалось избегать взгляда доктора, потому что он знал, где тот находится, и выбирал путь так, чтобы не столкнуться с ним.
Немного позже это уже стало невозможно: путь загораживали участники игр, и Гюре нос к носу столкнулся с Донадьё.
Тогда он улыбнулся застенчивой и смущенной, даже немного страдальческой улыбкой. Казалось, он говорил: «Вы же видите, что я не виноват».
Немного погодя эта пара исчезла, и помощник капитана подошел к доктору.
— Сегодня вечером лучше отменить прогулку вашего безумца. Пассажиры третьего класса сильно выпили и слишком развеселились. Как бы чего не вышло…
Нельзя было помешать китайцу умереть, но никто, кроме Матиаса, не узнал об этом, и в восемь часов пассажиры в своих слишком узких каютах лихорадочно примеряли маскарадные костюмы, в то время как в трюм корабля вызвали главного механика.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
В полночь праздник, казалось, уже закончился. Правда, на палубе первого класса по-прежнему играл патефон, но никто уже не танцевал. Зато в салоне второго класса еще кружились какие-то пары.
Впрочем, возможно, они преследовали определенную цель. Потому что перед тем произошло одно происшествие. Сразу же после ужина какая-то молодая женщина в костюме «Французской Республики», или вернее мадам Анго[5], под предлогом участия в фарандоле ворвалась на палубу первого класса вместе с четырьмя или пятью молодыми людьми в костюмах, более или менее напоминающих пиратские. Раздался смех. Никто не противился этому вторжению: ужин прошел невесело. Только несколько дам пришли в маскарадных костюмах, другие же ограничились тем, что надели вечерние платья, и впервые пять или шесть мужчин появились в черных смокингах.
Мадам Бассо одолжила у кого-то матросский костюм, который был ей так узок, что она в нем едва дышала. Но она все-таки пыталась вместе с окружавшей ее компанией офицеров внести оживление в общество.
Мадам Дассонвиль, словно не замечая праздничной обстановки, явилась к столу в своем обычном платье, а на Гюре тоже был его каждодневный костюм.
За столом державшегося с присущим ему достоинством капитана сидел Лашо в своем парусиновом костюме. Зато Барбарен с помощью жженой пробки подрисовал себе большие усы и бакенбарды. Его маскарадный костюм дополняли повязанный на шею красный шелковый платок и фуражка с высокой тульей, которую он достал у кого-то из женщин.
Когда группа из второго класса ворвалась на палубу первого, это оказалось кстати, так как помощник капитана тщетно пытался хоть как-то оживить праздник.
«Марианна» во фригийском колпаке и трехцветной юбочке, красивая рыжая девица, уже успела много выпить и веселилась с оглушительным шумом.
Впервые пустился в пляс тучный, тяжелый Барбарен. Заказали шампанское. Образовалась новая фарандола, которая пронеслась через всю палубу, в то время как Гюре и мадам Дассонвиль по-прежнему сидели в углу бара, неподалеку от хмурого Лашо.
Полчаса спустя рамки приличия стали нарушаться. «Мадам Анго» целовала пассажиров и скоро принялась одна выделывать па из кадрили, напоминавшей старинные танцы, исполнявшиеся в «Мулен-Руж».
В группе офицеров раздался смех. Барбарен распалился. Но семейные пары отнеслись к этому иначе, а помощник капитана тихо сказал одному из окружавших «Марианну» молодых людей:
— Вы бы попытались теперь увести ее…
Этот молодой человек тоже выпил лишнее. Он подозвал своих товарищей и громко сообщил им, что сейчас, когда они достаточно повеселили пассажиров первого класса, их просят удалиться в положенный им второй.
В этом была доля правды. «Марианна», заметив что-то неладное, потребовала объяснений и, не слушая уговоров, вылила на помощника капитана и пассажиров поток ругательств, достойных мадам Анго, которую она и представляла в своей трехцветной юбочке.
Это произошло вскоре после одиннадцати часов. А теперь, когда склянки только что пробили полночь, наступил покой — покой, правда, несколько тяжелый, напряженный, так как праздник слишком затянулся.
Патефон вертелся впустую. В баре оставалось не более десятка пассажиров, одни доканчивали шампанское, другие — рюмку виски, и даже Барбарен успел смыть сажу с лица и снял свой красный шелковый платок.
Он сидел за столиком с Лашо и с лесорубом. Воздух был свежее, чем в другие вечера. Донадьё видел, как дрожала от холода в своем очень декольтированном платье его утренняя пациентка. Ее муж, небольшого роста, с белокурой бородкой, сидел рядом с нею.
Вечер, по-видимому, был окончен. Первым поднялся Лашо, пожал руку Барбарену и Гренье и удалился, волоча ногу.
Барбарен с лесорубом опустошили свои рюмки и через полминуты вышли вслед за ним, но остановились у фальшборта, продолжая начатый разговор.