Жорж Сименон – Мой друг Мегрэ (страница 40)
— На палубе, на воздухе мне легче… А все-таки, это путешествие для меня пытка… Моя жена не всегда это понимает…
Донадьё протянул ему пачку сигарет, и Гюре машинально взял одну, стал шарить по карманам в поисках спичек.
— Моя жена не понимает также, что все заботы лежат на мне… Я говорю вам об этом потому, что…
«Наконец-то! — подумал Донадьё. — Потому что… Как ты выйдешь из положения, мой мальчик?»
Мальчик никак не выходил из положения, напрасно стараясь найти нужные слова. Наконец он бросился вперед, очертя голову:
— Я пришел попросить у вас совета…
— Если это относится к медицине…
— Нет… Но вы меня немного знаете… Вы знаете, в каком я положении.
Врач нахмурился. Он вдруг понял, что Гюре будет просить у него денег, и невольно занял оборонительную позицию. Собственно говоря, он не был скупым, но неохотно раскрывал свой бумажник и не любил даже намеков на подобного рода вопросы.
— Вы ведь знаете, в каких условиях мы уезжали из Браззавиля… Малыш был обречен. Общество, где я работал, требовало, чтобы я пробыл в Африке еще год. Мне пришлось уехать, расторгнув контракт.
Он покраснел и от смущения неловко затянулся сигаретой.
— Заметьте, что они мне должны больше тридцати тысяч франков. Местный директор сказал, чтобы я их потребовал у Парижской дирекции.
Ему было жарко. Тяжело было смотреть, как он волнуется, и все-таки Донадьё следил за каждым движением его лица.
Может быть, в эту минуту Гюре жалел о том, что пришел сюда, но отступать было уже поздно.
— Я хотел просить вас сказать мне, может ли кто-нибудь на корабле дать мне в долг немного денег до Бордо… Я верну их на следующий день после прибытия…
Донадьё знал, что поступает жестоко, но он не мог сделать иначе. Лицо его было замкнуто, голос звучал холодно и четко:
— Зачем вам нужны деньги, если ваш проезд на корабле оплачен, включая питание?
Разве Гюре не чувствовал, что его партия проиграна?
Он хотел встать, слегка приподнялся, снова сел, решив испытать свою судьбу до конца.
— Существуют мелкие расходы, — сказал он. — Вы знаете это так же хорошо, как и я… Как и у вас, у меня есть счет в баре. Повторяю вам, я хочу только взять деньги в долг… Я ничего ни у кого не прошу… Может быть, сама Компания…
— Компания никогда не дает денег взаймы…
Теперь Гюре был весь красный и обливался потом, как больной в жару. Его пальцы рвали сигарету, и табак из нее падал на линолеум.
— Простите меня…
— Минутку… На днях вы выиграли около двух тысяч франков на бегах…
— Тысячу семьсот пятьдесят… Мне пришлось угостить всех шампанским…
— Сколько вы должны бармену?
— Точно не знаю… Наверное, франков пятьсот.
— А вашим партнерам?
Гюре сделал вид, что не понимает.
— Каким партнерам?
— Вчера вы опять играли в покер…
— Почти ничего! — торопливо сказал Гюре. — Если бы кто-нибудь согласился одолжить мне тысячу франков… Или даже… Послушайте…
Он снова хотел добиться своего. Слишком много сил он уже на это потратил. Он вытащил из кармана чековую книжку.
— Я даже не прошу одолжить мне денег… Я подпишу чек, и по нему можно будет получить, как только мы приедем во Францию.
Он был готов расплакаться, но что-то заставило Донадьё тоже идти до конца.
— У вас есть деньги в банке?
— Сейчас нет… Но как только приеду в Бордо, я сделаю вклад…
— Вы хорошо знаете, что ваше Общество заплатит вам лишь в том случае, если его принудит к этому суд… Процесс будет тянуться несколько месяцев…
— А все равно у меня будут деньги! — вызывающе произнес Гюре.
Он держал в руках грязную, мятую чековую книжку, которую он увез из Европы два года назад.
— У меня есть родственники… Одна из моих теток очень богата… Я даже хотел послать ей радиограмму…
— Почему же вы этого не сделали?
— Потому что я не знаю, дома ли она сейчас. Она живет в Корбейле, но лето проводит на море или в Виши…
— Радиограмма последует за ней…
Разве это не было жестокой и бесполезной игрой?
— Моя тетя не поймет… Я должен объяснить ей…
— А ваша жена знает, что у вас нет денег?
Гюре сразу выпрямился.
— Надеюсь, вы ей этого не скажете?
Теперь перед ним был враг. Он гневно смотрел на доктора, так как понимал, до какой степени тот прижал его к стенке.
— Заметьте еще раз, что я ничего у вас не просил. Я надеялся, что вы мне дадите совет. Я откровенно рассказал вам о своем положении…
Губы его задрожали… Он подавил рыдание, отвернулся.
— Сядьте!..
— Зачем? — ответил Гюре, пожав плечами.
— Сядьте! И скажите мне, почему, зная, что у вас нет денег, вы задолжали в баре и согласились играть в белот и в покер?
Все было кончено. Гюре виновато опустил голову. Его адамово яблоко поднималось и опускалось, но глаза оставались сухими.
— Ваша тетя в самом деле существует?
Вместо ответа он бросил на Донадьё взгляд, в котором блеснула ненависть.
— Я согласен поверить, что она существует! Но только вы не уверены, что она даст вам то, что вы у нее попросите.
Гюре, весь напряженный, не шевелясь, смотрел в пол и мял свою чековую книжку, влажную от его потных рук.
— Я все-таки одолжу вам тысячу франков.
Гюре поднял голову и недоверчиво посмотрел на Донадьё, пока тот открывал ящик, в котором хранил свои деньги.
В эту минуту Гюре, кажется, соблазняла мысль отказаться. Он смотрел на дверь, колебался. Донадьё отсчитывал ассигнации по сто франков и клал их на стол.
— Подпишите мне все-таки чек… — И он встал, чтобы оставить место за столом своему собеседнику, снял колпачок с авторучки.
Гюре послушно сел туда, куда ему показали, и обернулся к Донадьё.