Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 70)

Историк Эрнст Канторович в книге Les Deux Corps du roi (Два тела короля) изучил переход, который затем тайно происходит в политическом дискурсе от религиозного понятия мистического тела к светскому понятию политического тела. Подобно тому, как мистическим телом является Церковь, политическим телом становится отечество. Происходит как секуляризация понятия мистического тела, так и спиритуализация понятия отечества, которое, таким образом, приобретает у легистов религиозный оттенок, который сохранится вплоть до XX века. И так же, как Христос стоит во главе мистического тела Церкви, король стоит во главе политического тела, которым является отечество.

Именно объединение конфликта с Папой и Фландрской войны в 1302 году послужило толчком к этой эволюции в пользу Филиппа Красивого под влиянием двух главных потрясений — битвы при Кортрейке в июле и буллы Unam Sanctam в ноябре. Проповедь, произнесенная анонимным священником сразу после этих событий и изученная монахом-бенедиктинцем Жаном Леклерком, является вопиющей иллюстрацией этого. Проповедник, выступая по случаю ухода рыцарей на войну, возвеличивает nobiles et sancti reges Francorum (благородных и святых королей Франции). "Короли Франции, — говорит он, — святы благодаря чистоте своей крови, покровительству, которое они оказывают священникам, свершаемым ими чудесам, приобщением к святости в лице короля Людовика". Король является защитником королевства Франция, которое является страной studium (власти разума), тогда как Италия — страна sacerdotium (власти духовной), а Германия — imperium (власти военной).

Ведение королем священной войны выгодно всем подданным: pax regis, pax vestra, (мир короля — ваш мир), и "тот, кто ведет войну против короля, действует против всей церкви, против католической доктрины и против Святой земли". Проповедник делает вывод, что французы должны быть готовы пожертвовать своей жизнью ради короля во имя "естественного разума", который требует, чтобы члены тела, направляемые головой, служили ему и, если нужно, умирали за него. И те, кто умрет за короля, станут мучениками. Таким образом, война которую ведет король — это настоящая священная война: "Поскольку самый благородный вид смерти — это гибель во имя справедливости, нет сомнения, что те, кто умрет за справедливость, короля и королевство Франции, будут увенчаны Богом как мученики". Таким образом, происходит странное слияние между архаичным понятием священной войны и современным понятием "рациональности государства", оба из которых требуют жертвовать человеком, как верующим или подданным, ради короля.

Таким образом, события 1302 года стимулировали размышления об отношениях между церковью и государством, между Папой и королем, между королем и подданными, что привело к появлению в королевстве современного понятия государства, понятия, приправленного религиозностью и способствующего освящению королевской функции. Такое развитие событий стало парадоксальным следствием соединения двух факторов: борьбы с дискредитировавшим себя Папой, что способствовало переносу святости с резиденции Святого Петра на королевский трон, и военной катастрофы во Фландрии, которая способствовала укреплению солидарности французов вокруг личности короля, главы и защитника страны.

Именно во второй половине года события приняли драматический оборот, изначально поставив короля в критическую ситуацию. В конце июня Бонифаций и Филипп встретились лицом к лицу и бросили друг другу вызов: Папа угрожал низложить короля и вызвал в Рим французских епископов; король осудил злоупотребления Папы и запретил епископам ехать в Рим. Поэтому проверка на прочность уже началась, когда 19 июля в Рим прибыл гонец из Фландрии. Новости, которые он привез, должны были быть очень важными, потому что он установил рекорд скорости: за одну неделю преодолел огромное расстояние между Кортрейком и Римом. И то, что он сообщил, действительно обрадовало Папу: 11 июля французская армия была разгромлена фламандским ополчением при Кортрейке. Погибло тысячи французов, среди которых были самые ненавистные понтифику люди: Пьер Флот, Роберт д'Артуа, Жан де Бурла, бывший тюремщик епископа Памье, и десятки других приближенных короля. Это выглядело как суд Божий над Филиппом Красивым. Бонифаций торжествовал; он разбудил посреди ночи посла графа Фландрии при папском дворе Мишеля Ас Клокетта, чтобы сообщить ему эту чудесную новость, и приказал звонить в колокола, чтобы отпраздновать смерть Пьера Флота. Для Филиппа Красивого 1302 год стал поистине annus horribilis (несчастливы годом).

VIII.

От Кортрейка до  (1302)

Филипп Красивый находился в своем любимом поместье, в Венсене, когда 13 или 14 июля 1302 года, согласно Chronographia regum Francorum (Хронографии королей франков), сын графа Даммартена, Рено, который был тяжело ранен, прибыл с несколькими спутниками и сообщил плохие новости: 11 июля французская армия была разбита под Кортрейком пешими ополчениями фламандских городов. Погибли тысячи людей, включая сотни рыцарей и десятки знатных дворян, среди которых были графы д'Артуа, д'Э и д'Омаль, коннетабль Франции, хранитель печати Пьер Флот, маршал Франции Ги де Клермон, Жоффруа де Брабант, Жан де Эно, Жак де Шатильон, Жоффруа де Булонь, Рауль де Суассон и Гийом де Фиенн: настоящая резня аристократов. Ни одна хроника не сообщает о реакции короля. Поэтому мы не знаем, проявлял ли он хоть малейшие эмоции. С другой стороны, как показало его поведение в последующие месяцы, он осознавал масштабы бедствия. Но как это могло произойти?

Брюггская заутреня (18 мая 1302 года)

Чтобы понять это, мы должны вернуться в март 1302 года. 12 марта ремесленники Гента восстали против патрициев, которые добились от французского губернатора Жака де Шатильона восстановления налога на медовуху и пиво. Следует помнить, что в то время графство Фландрия временно находилось под управлением людей короля после оккупации 1301 года и заключения в тюрьму графа и его сыновей. Задача была очень деликатной и требовала более тонкого управляющего, чем Жак де Шатильон, чьи жестокие методы лишь настроили всех фламандцев против королевской власти. В Брюгге агитатор Петер де Конинк установил контакт с жителями Гента, а Вильгельм фон Юлих, внук старого графа Фландрии Ги де Дампьера по матери, в апреле провозгласил себя заместителем последнего. Вильгельм был человеком довольно молодым, импульсивным и к тому же священнослужителем-демагогом. Он использовал свою обаятельную внешность, чтобы завоевать популярность в народе, и в начале мая доставил в Брюгге для раздачи продовольствие, хранившееся Жаком де Шатильоном и знатными людьми в замке Мале.

Затем Жак де Шатильон начал собирать войска, что обеспокоило Гент и Брюгге, которые опасались кровавых репрессий. 11 мая патриции Гента, вернувшие себе власть, порвали с Брюгге, подчинились и получили помилование от французского губернатора. На следующий день брюггцы изгнали де Конинка, который пытался повести их на Гент, а Вильгельм фон Юлих бежал сам. Кажется, все вернулось на круги своя и французская власть была восстановлена.

Мы очень хорошо информированы о ходе фламандских событий благодаря ряду точных хроник, которые позволяют проводить сравнения и перекрестные проверки: Annales de Gand (Гентские анналы), Anciennes chroniques de Flandre (Старые хроники Фландрии), Chronique artésienne (Артуасская хроника), Chronique tournaisienne (Турнейская хроника), Chronique et annales de Gilles le Muisit (Хроника и анналы Жиля Ле Мюизи), аббата монастыря Святого Мартина в Турне, Genealogia comitum Flandriae (Генеалогия графов Фландрии), или Chronique de Clairmarais (Хроника Клермаре), Chronique de Lodewijk van Velthem (Хроника Лодевейка ван Велтема), не говоря уже о французских документах и хронике Виллани. Эти обширные повествовательные источники, свидетельствующие о расцвете фламандской культурной жизни, позволяют не только следить за событиями, но и понять состояние общественного мнения в различных группах городского населения.

Таким образом, мы узнаем, что в Брюгге, жители были очень обеспокоены отношением к ним Жака де Шатильона. Люди опасались репрессий, когда он прибыл 14 мая с большим эскортом, который больше походил на небольшую армию: 800 всадников и 300 пеших. С ним был Пьер Флот. Поэтому наиболее скомпрометированные в предыдущих выступлениях люди предпочли покинуть город до того, как наместник короля вошел в него 17 мая. Будучи очень самоуверенным человеком, Шатильон разместил своих солдат в домах жителей небольшими разрозненными группами. На рассвете 18-го числа враждебные французам брюггцы, ушедшие ранее из города, спокойно вернулись, открыли городские ворота и врасплох застали солдат Шатильона спящими. Сто двадцати из них они перерезали горло, а 44 рыцаря были взяты в плен. От такой хладнокровной резни устроенной жителями Брюгге, по словам Жиля Ле Мюизи, застыла даже "Святая Кровь" хранившаяся в сосуде в Брюггской базилике, и не совершала своего еженедельного чудесного разжижения по пятницам. "Брюггская заутреня", как называли это событие, похожа на "Сицилийскую вечерню", во время которой двадцатью годами ранее, 30 марта 1282 года, жители Палермо и Мессины убили французов Карла I Анжуйского. Это сходство отмечают хронисты, говоря что в обоих случаях мятежники использовали одну и ту же уловку, чтобы распознать французов: в Италии их заставляли произнести слово ciceri (нут, бараний горох), а в Брюгге — сказать по-фламандски schild en vriend (щит и друг). Иностранцев выдало их произношение. Всегда полезно хорошо владеть иностранными языками.