Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 60)
Капелланы получали по шесть денье в день, имели камердинера, которого кормили при дворе, и еще одного, которому платили жалованье. Иногда эти капелланы были значительными фигурами, такими как Жиль де Конде или Николя де Лузарш, который стал епископом Авранша в 1305 году. С ними были четыре клирика капеллы, которым платили по 6 денье в день, и у каждого был камердинер, содержащийся при дворе, и двое на жалованье.
Духовник короля играл важную роль, которой слишком часто пренебрегают в историографии. Его влияние было, хотя и незаметным, но очень значительным. Он редко появлялся в центре внимания, но, будучи лично избранным королем, пользовался полным доверием последнего и постоянно находился поблизости. Наряду с братьями короля он был одним из шести человек, которым было разрешено жить в королевском доме, наряду с хранителем печати, великим мажордомом, казначеем и капелланом. Питался он за счет короля, ел в своей комнате, когда он принимал членов своего ордена, кормили и их. У него был помощник и несколько камердинеров, все они содержались за счет двора. Для его передвижений штат, утвержденный ордонансом 1286 года, предоставлял в его распоряжение четырех лошадей из королевской конюшни.
Король советовался со своим духовником перед каждым пожалованием благодеяния и по всем религиозным вопросам, в частности, по отношениям с Церковью и Папой. Поэтому его роль была очень важна, и со времен правления Людовика Святого эту должность занимал доминиканец. В 1300 году это был монах Николя де Фреовиль, назначенный в 1287 году. Он обладал всеми необходимыми качествами: благоразумием, скромностью, обширной богословской культурой и хорошим знанием как церковных, так и светских дел. Он сыграл важную роль в канонизации Людовика Святого, а в отношениях короля с Папой был безоговорочным сторонником первого.
Капелланом же был тамплиер, брат Жан дю Тур, который не избежал судебного преследования против своего ордена. Следует упомянуть и первого капеллана, который отвечал за уход за реликвиями и украшениями, а также за руководство службами и церемониями в часовне. У королевы Жанны также была своя часовня, хотя и меньшего размера, а ее духовником был монах-францисканец, брат Дюран.
Поэтому Филипп управлял делами в окружении этой небольшой группы приближенных. Что касается технических служб правительства, значение которых возросло во второй половине царствования, то они все еще были если не зачаточными, то, по крайней мере, рудиментарными и оставляли смутное впечатление "бриколажа", усиленное тем фактом, что они работали посреди постоянной строительной площадки, которой был дворец Сите. Здесь были канцелярия, где составлялись акты, а дубликаты еще не хранились; Счетная палата, отвечавшая за проверку доходов и расходов, но в 1300 году еще не ставшая по-настоящему независимой; казначейство, которое всегда было пустым и перемещалось между Тамплем и Лувром; и Парламент, высшая судебная инстанция, работа которого еще не была хорошо отлажена. Все это образовывало двор короля, совокупность учреждений и людей, которые должны советовать и помогать государю.
Центральный бюрократический аппарат вместе с чиновниками на местах, которыми являлись бальи, сенешали и их помощники, в 1300 году представал развивающейся государственной машиной, чьи институты постепенно возникали из феодальной системы, которая становилась все более неспособной справиться с умножением функций, требований и потребностей более крупного и сложного государства. Отсюда несколько хаотичное впечатление, которое производит монархия, находящаяся в процессе метаморфозы, в процессе перехода от феодальной стадии к бюрократической, от отношений между людьми к отношениям между документами, от личных отношений к безличным. Это был медленный переход, в основном неосознанный, но ощущаемый некоторыми группами населения, в частности, дворянством, пожилые представители которого сожалели о золотом веке, который они видели во времена правления Людовика Святого.
Назначение Флота и возвышение Ногаре
Хотя переход был в основном спонтанным, естественным и неизбежным явлением, он, тем не менее, был ускорен растущим влиянием в правительственных органах чиновников-управленцев, легистов. Их роль возросла особенно после 1300 года, в связи с громкими политическими делами, но уже в 1300 году некоторые личности представляли большое значение. В частности, Пьер Флот и Гийом де Ногаре. Пьер Флот из Дофине, в 1300 году, безусловно, был вторым по значимости человеком в государстве, единомышленником короля, который назначил его хранителем печати и ответственным за дипломатические сношения. Пьер Флот был безоговорочным сторонником государя и неудивительно, что Папа считал его своим врагом номер один.
Ногаре, напротив, только продолжал свое восхождение к власти. В 1296 году он был направлен королем в Шампань для реформирования административных структур, унаследованных от графов. Его заслуги были оценены по достоинству, и в период с февраля по май 1299 года он был возведен в рыцари и стал
С тех пор, хотя Ногаре и не играл такой важной роли, как Пьер Флот, он выступал в качестве подручного короля. Его личность остается загадкой, потому что в глазах истории он остается участником нападения на Папу в Ананьи, как будто этот короткий эпизод вокруг воображаемой пощечины подвел итог всей его жизни. Те, кто его знал, говорили, что он был "мудрым и тонким", как Виллани, "осмотрительным в действиях", как английский посланник, умным, по словам французского хрониста, компетентным, прямым и смелым, по словам Жоффруа Парижского. Только его ревнивый коллега Ив де Лудеак видел в нем "бездушное тело, не уважающее никаких прав". Бескорыстный, он не был карьеристом: возведенный в рыцарство и имея степень профессора права, он стал хранителем печати в 1307 году только для того, чтобы иметь возможность проводить свою политику. Кажется его единственной целью в жизни, было проведение в жизнь воли короля. Это важное косвенное доказательство в изучении Филиппа Красивого, так как трудно представить себе такую преданность господину, который является лишь слабым и непоследовательным человеком. В любом случае, используя все ресурсы римского права, Ногаре стремился во всех областях навязать королевские решения, даже если это означало предвосхитить их. В его концепции мира король Франции был абсолютным монархом, а вселенские притязания Папы на обе власти были для него нетерпимы и вызывали серьезные сомнения в легитимности Бонифация VIII. Ногаре был ревностным христианином, даже, можно сказать, фанатичным, его представления о строгости, ясности и ортодоксальности были шокированы поведением Папы, который в конфликте с королем мог быть только нелегитимным, аморальным и еретическим.
У Ногаре была возможность испытать понтифика в начале 1300 года. В феврале король отправил его в Рим в сопровождении банкира Муше для решения двух вопросов: женитьбы Карла Валуа, брата короля, на Екатерине де Куртенэ, номинальной наследнице Константинопольской империи, и признания Папой избрания Альбрехта Габсбурга, союзника Филиппа IV, королем римлян и, следовательно, будущим императором. Хотя брак Карла Валуа не представлял проблемы, Папа сделал отказ от претензий на Тоскану обязательным условием для признания Альбрехта. Но переговоры были отмечены прежде всего прямым противостоянием между Ногаре и Бонифацием. Однако этот эпизод, своего рода генеральная репетиция для событий в Ананьи, вызывает подозрения, поскольку мы знаем о нем только из показаний Ногаре, и мнения историков по этому поводу расходятся. В то время как Жан Фавье считает его подлинным, Жан Кост полагает, что подобная перепалка выглядит неправдоподобно в 1300 году, и что Ногаре если не полностью выдумал этот эпизод, то, по крайней мере, значительно приукрасил, чтобы оправдать себя. По его словам, именно Бонифаций начал первым: "Он сказал мне, что король нарушает права епископов, взимая непомерные налоги. Я ответил, что Рим оказывает давление на духовенство. Затем, наедине, я предупредил его о слухах, которые распространялись насчет него". Это очень похоже на провокацию, рассчитанную на то, чтобы разозлить Папу, с целью его дискредитации, что не очень сложно было сделать, зная его горячий нрав. Ногаре говорит: "Я увещевал его, сначала наедине, отказаться от практики симонии, вымогательства и других притеснений церквей и церковных лиц. Я повторял ему злые слухи, которые публично распространялись о нем. Я почтительно умолял его позаботиться о своей репутации, церквях и королевстве. Он хотел услышать все это публично, перед свидетелями, которых он вызвал. Он спросил меня, говорю ли я от имени моего господина короля или от своего собственного имени. Я ответил, что говорю от своего имени, побуждаемый ревностью к вере и интересам церкви и моего господина короля, покровителя церкви. Затем, как безумный, он обрушил на меня поток угроз, оскорблений и богохульств".