Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 45)
Поэтому в начале 1298 года в Риме была проведена своего рода мирная конференция. Филипп Красивый отправил доверенных людей представлять его интересы: Жиля Айселина, графа Сен-Поля, герцога Бургундского, архидиакона Руана Жана де Шеври, кантора Реймса Жана де Монтрея и Пьера Флота, хранителя королевской печати, который настоял на том, чтобы арбитраж Бонифация был проведен от его личного имени, а не как Папы. Король Англии был представлен графами Савойским и Барским, Отто де Грансоном и двумя епископами, включая епископа Дублинского. Граф Фландрии был также представлен тремя своими сыновьями: Филиппом, Жаном де Намюр и старшим, Робертом де Бетюн. Но три брата были быстро оттеснены в сторону французами и англичанами. Французы не желали дискутировать с представителями преступного вассала; англичане не хотели признавать фламандцев равноправными партнерами, поскольку это могло напомнить о шотландцах, которые находились в таком же положении по отношению к Эдуарду. Что касается Папы, то, столкнувшись с восстанием Колонна, он не имел желания упоминать о мятежных подданных. Таким образом, это были чисто франко-английские переговоры.
Фламандцы были в ярости и считали, что их обманули Папа и их английский союзник. Они упрекали последнего в том, что он не соблюдал условия союза, не выплачивал предусмотренные субсидии; на что граф Савойский цинично ответил, что у Эдуарда и так достаточно забот с Шотландией, Аквитанией и самой Англией, не говоря уже о фламандцах. "Англичане никогда добровольно не вернутся в вашу страну, — сказал он им, — что касается субсидий, то они предусматривались только во время войны, а не во время перемирия". Тогда три брата обратились к Папе Римскому, который не ответил: он не хотел нарушать мир между двумя королями в угоду графу, да еще и преступному вассалу. 28 июня Роберт де Бетюн написал своему отцу Ги де Дампьеру: "Папа, выслушав наши слова, ответил нам сурово и сказал, что мы плохо поступили, и что ради графства Фландрии он не позволит разорвать мир между двумя королями, и что он заключит мир и объявит его между ними. И ему еще многое нужно было сказать, о чем он скажет в другое время. И перемирие между вами и союзниками он заключит. А о твоем положении он не скажет
Судьба графа Фландрии, которая была отложена в сторону во время дискуссий в Риме, была оставлена на усмотрение Филиппа Красивого. Последний, покинув Виве-Сен-Бавон 9 октября, присоединился к королеве Жанне в Турне, где она находилась в течение месяца. 20 октября королевская чета прибыла в Булонь, а затем вернулась в Париж через Лионский лес, где поохотилась на кабана. Перед тем как покинуть Фландрию, Филипп поручил Раулю де Клермону, сиру де Несле, управлять частью графства, занятого французами. Рауль де Клермон был рыцарем из Пикардии, сыном Симона, одного из близких советников Людовика IX и Филиппа III, который занимал пост регента королевства в 1270 и 1285 годах. Он имел родственные связи с графом Фландрским, второй сын которого, Гийом де Кревкер, женился на его дочери Алисе. Выбор был удачным: согласно хронике Жиля Ле Мюизи, фламандцы могли только хвалить его поведение.
Английскому королю было трудно покинуть Фландрию, где после перемирия в Виве-Сен-Бавон ему больше нечего делать, в то время как проблемы в Англии требовали его присутствия. Но его союзники требовали обещанных денег. Всю зиму 1297–1298 годов он оставался в Генте, наполовину гостем, наполовину добровольным заложником, пировал, охотился и льстил своему хозяину, старому графу Ги де Дампьеру, двух из восьми сыновей которого, Жана и Ги, он сам посвятил в рыцари. Однако жители Гента в конце концов устали от присутствия этого высокомерного гостя, который жил на широкую ногу, не имея средств для выполнения своих обещаний, а его солдаты вели себя как в завоеванной стране. В феврале 1298 года он едва избежал заговора с целью захватить его и передать королю Франции. Его солдаты расправились с заговорщиками. Понимая, что пребывание здесь становится действительно опасным, Эдуард отправил Уильяма Гейнсборо и Джона Ловела в Лондон с настоятельной просьбой: найти деньги, чтобы "король и его люди могли быть избавлены от этой страны". В начале марта он наконец-то смог выплатить часть денег, причитающихся немецким союзникам, а в середине месяца он наконец-то высадился в Сандвиче после семимесячного отсутствия.
Королевство оказалось в критическом положении, но с присущей ему энергией он собрал в июне грозную армию из 3.000 всадников, 14.800 английских и 10.900 валлийских пехотинцев, с которой пошел на Шотландию и разбил войска Уильяма Уоллеса при Фалкирке. Королевская власть в Шотландии была восстановлено, но долг был огромен. По оценкам, между 1294 и 1298 годами война в Аквитании, Фландрии, Уэльсе и Шотландии обошлась более чем в 800.000 фунтов стерлингов, астрономическую сумму для того времени, при неутешительных, если не нулевых, результатах на континенте, где была потеряна Аквитания.
Необыкновенно то, что за несколько недель переговоров, весной 1298 года, англичане вернули себе герцогство, которое они не смогли отвоевать за четыре года дорогостоящей войны. В Риме, после того как фламандские делегаты были выведены из игры, переговоры между французами и англичанами под эгидой Бонифация VIII, которому не терпелось примирить христианских королей, продолжились. Ничего не подозревающие английские делегаты начали с требования вернуть Аквитанию Эдуарду под полный суверенитет, т. е. чтобы она больше не принадлежала ему на правах фьефа. Эта смелая просьба содержалась в меморандуме, который, вероятно, являлся работой гасконского ученого-юриста Раймона де ла Ферьера, который был представителем Эдуарда в Парижском парламенте. Он начал с утверждения, что Аквитания — это не фьеф, а неотторжимый аллод; и даже если бы она была фьефом, король Франции, не соблюдая своих обязательств, потерял бы все свои права на сюзеренитет. Предлагались три решения: Эдуард должен держать Аквитанию под полным суверенитетом или Филипп должен отказаться от приема апелляций в Парижский парламент из Аквитании или Аквитания должна стать фьефом Папы. Эти требования были совершенно нереальными, учитывая ситуацию: французы оккупировали герцогство, а король Англии был совершенно не в состоянии вернуть его обратно. В этих условиях арбитражный приговор, вынесенный Бонифацием VIII 27 июня 1298 года, показался англичанам необычайно щедрым: возвращение территориального статус-кво и союз двух монархий через двойной брак: Эдуарда I с сестрой Филиппа Красивого Маргаритой и принца Эдуарда, будущего Эдуарда II, с дочерью Филиппа Красивого Изабеллой.
И снова Филипп Красивый удивил хронистов и историков: вернуть Аквитанию и возобновить отношения сюзерен-вассал, причину многих проблем, когда он был хозяином этой земли, не было ли это глупостью которая хуже преступления? Он фактически владел герцогством, почему бы было не воспользоваться этим, чтобы воссоединить его с королевским доменом? Возможно, именно так поступил бы его дед Филипп Август. Некоторые усматривают в этой щедрости желание подражать недавно канонизированному Людовику Святому, который проявил такую же снисходительность к отцу Эдуарда, Генриху III. Сомнительно, что это было примером для такого расчетливого короля. Аквитания — это не подарок, иначе говоря это ядовитый подарок. Управление этим герцогством было чрезвычайно дорогостоящим с точки зрения содержания гарнизонов, замков и расходов на управление, о чем свидетельствуют счета английского казначейства. Гасконские сеньоры часто ссорились между собой, плохо платили налоги и были очень недисциплинированными. Контролировать эту территорию, которая приносила больше проблем, чем удовлетворения, и стоила Эдварду больше, чем давала дохода, — задача не из легких. Так что пусть английский король продолжает тащить эту гирю на цепи. Более того, сохраняя сюзеренитет над Аквитанией, Филипп сохранял право контроля над делами своего вассала, а значит, и средство давления: король Англии был обязан ему оммажем и лояльностью, что было немалым достижением с точки зрения престижа в тогдашнем обществе. А еще оставалось право апелляции аквитанцев в Парижский парламент: создававшее столько возможностей и потенциальных предлогов для давления, шантажа в случае ухудшения отношений с Плантагенетом. Филипп свалил все заботы и расходы по управлению герцогством на английского короля, но сохранил за собой право на применение санкций в случае неправомерного поведения последнего и это может вполне оправдать такое решение короля. Что касается браков, то это, конечно, было средством обеспечения мира между двумя королевствами, но это также давало ему возможность шпионить и влиять на лондонский двор. Став шурином правящего короля и тестем его преемника, французский король получил возможность влиять на внутренние дела Англии. Его сестре Маргарите было девятнадцать лет: щедрый подарок Эдуарду, которому было шестьдесят, и который сможет оценить очарование принцессы из династии Капетингов. Принцессе Изабелле было только семь лет, и ее реальное замужество было делом будущего. Ее "жениху", принцу Эдуарду, было пятнадцать лет. Не подозревая, что маленькая Изабелла станет его погибелью, он без особого энтузиазма относится к этому проекту, но мнение старшего сына волновало отца меньше всего.