Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 44)

Именно в разгар этого фламандского разгрома наконец-то прибыл король Англии. Однако было уже слишком поздно, и в любом случае он взял с собой лишь небольшие силы: 25 августа он высадился в порту Л'Эклюз с 895 всадниками и менее чем 8.000 пехотинцев. Его армада из 273 кораблей уже понесла потери во время перехода, но не из-за вражеских атак или штормов, а из-за вражды между моряками союза Пяти Портов, официально ответственными за обеспечение безопасности в Па-де-Кале, и моряками из шотландского Ярмута: 37 кораблей были потеряны. Поэтому отряд короля Англии не был армией завоевателя.

Почему у английского короля было так мало людей и почему он прибыл так поздно? У Эдуарда были большие проблемы с его баронами и духовенством. Графы Норфолк и Херефорд возглавили восстание вассалов против объявленной королем мобилизации вассалов, а архиепископ Кентерберийский Роберт Уинчелси, опираясь на буллу Clericis laicos, выступил против взимания налога с духовенства. Столкнувшись с отказом одних служить в армии и отказом других платить налоги, король попытался в течение весны расколоть оппозицию и конфисковал 8.000 мешков шерсти, чтобы заработать на их перепродаже. 20 августа Эдуард решил взимать налог в размере одной пятой от дохода с церковного имущества. Он пытался убедить своих подданных в обоснованности своих требований, оправданных защитой королевства, но до последнего момента он сталкивался с сопротивлением знати: 22-го числа, за два дня до отъезда, когда он находился в Уинчелси, готовый к отплытию, граф Херефорд предъявил ему список предостережений против новых налогов, в частности налога в одну восьмую часть доходов, принятого без согласования с парламентом.

Поэтому король Англии, весьма озабоченный делами своего королевства, только 24 августа отплыл во Фландрию. С самого начала похода начались проблемы. Королевский гардероб на судне "Bayard" едва не отправился на дно во время стычек между моряками из Ярмута и союза Пяти Портов. Сначала Эдуард отправился в Брюгге, но через несколько дней угроза восстания и приближение французов заставили его укрыться вместе с графом Фландрии в Генте. Но даже там он не был в безопасности. Во время вылазки за ним закрыли городские ворота, и фламандцы напали на английский гарнизон, а грабежи его валлийских войск в окрестностях повышали враждебность к нему сельского населения. И не было никакой надежды на появление его союзника Адольфа Нассауского, который так не смог собрать свои войска. Из Англии приходили плохие новости: страна была охвачена волнениями; в сентябре лидеры оппозиции предстали перед принцем Эдуардом, старшим сыном короля, и вновь заявили о своих протестах. Пришлось созвать парламент, который в октябре составил манифест Confirmatio Cartarum (Подтверждающая Хартия), взяв за основу содержание Magna Charta Libertatum (Великой Хартии Вольностей), навязанной баронами королю Иоанну Безземельному в 1215 году, и добавив новые ограничения королевской власти. Король, блокированный в Генте, был вынужден подписать этот документ 5 ноября. Что еще хуже, Шотландия, которую считали покоренной, снова восстала под руководством нового лидера Уильяма Уоллеса, который стал очень популярным и 11 сентября одержал громкую победу на Стерлингском мосту над Джоном де Варенном графом Суррей, которому король доверил управление Шотландией. Узнав такие новости в Генте, Эдуард приказал собрать новые войска, но попросил, чтобы новая кампания, которую он хотел возглавить лично, не начиналась до его возвращения.

Однако английскому королю еще надо было выбраться из фламандской ловушки, куда он угодил по милости короля Франции. Последний, после взятия Лилля, находился в Кортрейке с 23 сентября по 4 октября. Он контролировал ситуацию: его войска заняли большую часть Фландрии и главные города, за исключением Гента. Коалиция, которая должна была воевать с ним, распалась сама собой, партнеры почувствовали себя обманутыми, поскольку не получили обещанных англичанами субсидий. Два его главных противника были блокированы в Генте; Англия и Шотландия находились в состоянии восстания; Аквитания была под его властью; Папа только что уступил его требованиям, канонизировав его деда Людовика и предоставив ему право взимать децим, в то время как Колонна обхаживали его в надежде привлечь на свою сторону. В начале октября 1297 года все карты были в руках Филиппа Красивого.

Большие проблемы королевской казны 

Однако 9 числа того же месяца в Виве-Сен-Бавоне он согласился подписать перемирие с королем Англии и его союзниками, приостановив боевые действия до 31 декабря, а 23 ноября оно было продлено до 6 января 1300 года. Это решение удивило тогдашних хронистов и сегодняшних историков. Почему Филипп не воспользовался такой благоприятной ситуацией, чтобы нанести военное поражение своим врагам и навязать им свою волю? На это есть несколько объяснений. Во-первых, Филипп не является королем-воином. Он мог иногда надеть кольчугу и возглавить армию, если не было другого выхода, и он умел проявлять рыцарскую храбрость, что и доказал в 1304 году. Но результат сражения в те времена был непредсказуем, и военное превосходство не являлось гарантией победы, как показала злополучная Арагонская экспедиция 1284–1285 годов. Кроме того, война была чрезвычайно дорогостоящей, что заставляло власти ущемлять своих подданных, что приводило к протестам и осложнениям, особенно с дворянами, которые были вынуждены платить, чтобы избежать феодальной обязанности нести военную службу, и с духовенством. Конечно, не по доброте душевной или из благотворительных соображений о страданиях народа король предпочел сократить военные расходы, а потому что его ресурсы были ограничены. Об этом наглядно свидетельствует отчет, который королевский Совет заказал одному из своих членов, возможно, самому банкиру Муше, незадолго до начала компании 1297 года. Целью было обобщить все виды доходов, которые существовали с 1293 года для финансирования войны в Аквитании и других местах. Эта налоговая опись многое говорит нам о бедственном финансовом положении короля, который был вынужден выскребать все днища своих сундуков, чтобы заплатить своим скудным войскам. От денежных манипуляций до вымогательства и конфискации, через более или менее произвольные налоги и принудительные займы, которые никогда не были возвращены, — король прибегал ко всему:

"Сбор денег на вышеупомянутую войну в аквитанской Гаскони и на море и другие упомянутые вещи осуществлялся таким образом:

— Во-первых, мы нашли в сокровищнице Лувра, если можно судить по записям, около 200.000 турских ливров в хорошей монете, из которых ливр стоил десять турских су.

— монсеньор Бише и монсеньор Муше ссудили из своих собственных денег — и заняли у них на ярмарках Шампани и Парижа, если верить записям, — около 200.000 турских ливров.

— […] в 1293 году был объявлен заем у состоятельных граждан всех городов и бальяжей, с которых было собрано около 630.000 турских ливров, а с прелатов и других членов Совета короля, а также магистров счетной палаты и парламента — около 50.000 турских ливров […].

— пожертвования Парижа, Шалона, Реймса, Лаона и Турне — около 60.000 турских ливров.

— налог с сотой доли имущества, который был собрана для субсидирования королевства — около 315.000 турских ливров.

— налог с пятидесятой доли имущества в Шампани — 25.000 турских ливров.

— субсидии взамен децима, которую прелаты и клирики выплатили в два раза больше из-за войны — 191.000 ливров.

— пожертвование цистерцианцев — 60.000 турских ливров.

— налог с евреев и их финансовых операций — около 215.000 турских ливров.

— из конфискованных сокровищ епископа Винсетра (Винчестера), которые хранились в Сен-Дени, Сен-Викторе и Сент-Женевьев — около 26.000 турских ливров.

— из конфискованных товаров города Байонны, которые были взяты в Ла-Рошели — 14.200 турских ливров.

— чеканка монеты с пониженным содержанием серебра, которую начали выпускать в апреле 1296 года и которая не принесла большой прибыли в этот первый год, во время войны в Гаскони — около 60.000 турских ливров.

— налог с ломбардцев и с финансовой компании Риккарди ди Лукка — около 65.000 турских ливров.

— налог денье с ливра, который компании и другие итальянские купцы стали платить в этом 1295 году — около 16.000 турских ливров".

Папский арбитраж и королевский реализм (27 июня 1298 года) 

Принимая во внимание эти огромные проблемы королевской казны, легче понять, почему король предпочел использовать свое выгодное положение дипломатическим путем, а не рисковать им в ходе военной кампании, опасность и результат которой никогда нельзя предугадать. Это является доказательством реализма — можно даже сказать, мудрости — Филиппа Красивого. Возможно, в дело вступили и другие соображения: он мог не знать о реальной слабости короля Англии. Отрыв короля Англии от союзников облегчил бы решение фламандской проблемы. Кроме того, необходимо было воспользоваться доброй волей Папы, который хотел восстановления мира и предложил свой арбитраж. Бонифацию VIII в тот момент не в чем было отказать французам, и можно было даже ожидать больших преимуществ от переговоров, которые должны были состояться под его эгидой. Поэтому, когда Эдуард направил к французскому королю  архиепископа Дублинского Уильяма де Хотема, который учился в Париже и хорошо знал Филиппа, ему не составило труда убедить того заключить перемирие в Виве-Сен-Бавон, перемирие, во время которого условия прочного мира будут обсуждаться в Риме. Перемирие также было делом рук двух папских легатов, генерального магистра францисканцев и генерального магистра доминиканцев, которые были посланы Бонифацием VIII во Фландрию для проведения переговоров между представителями двух королей. Им было легко убедить двух противников в том, что в их интересах полагаться на арбитраж Папы.