Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 28)

Но, как мы уже говорили, нет ничего лучше, чем хороший децим, взимаемый с духовенства под ложным предлогом подготовки крестового похода. Конечно, это никого не обманывало, но это теперь было частью дипломатической игры, между папством и государями. В 1289 году Николай IV предоставил Филиппу IV децим на три года, но в 1292 году отказался продлить его, и в течение следующих двух лет папский престол оставался вакантным. В 1294 году Филипп IV решил взимать децим, не спрашивая мнения Рима. Поэтому духовенство королевства было возмущено, и его протесты были ожидаемы. Чиновники короля созывали провинциальные соборы, небольшие собрания, которыми можно было манипулировать и которые были более восприимчивы к давлению. И действительно, сопротивление оказалось слабым: максимум несколько робких протестов. Некоторые соборы уточняли, что это был только исключительный взнос для защиты королевства. Самое сильное сопротивление исходило от церковной провинции Бурж, архиепископом которой был не кто иной, как Эгидий Римский, бывший учитель короля, чьи политические и моральные идеи он помог сформировать, и который оказался в оппозиции к своему бывшему ученику. Эгидий Римский во всех последующих событиях был одним из самых ярых защитников прав Святого Престола. Тем не менее, децим была собран и принес 189.000 ливров.

Однако все эти суммы не должны вводить в заблуждение: это цифры, полученные в результате расчетов историков, и они не соответствуют реальным. Бюджеты средневековых государей столь же виртуальны, как и бюджеты государств XXI века, даже если королевская казна действительно состояла из наличных денег, запертых в сундуке, хранящемся в большом подземелье парижской крепости Тампль, самом безопасном месте в столице. В этом своего рода средневековом Форт-Ноксе, охраняемом тамплиерами, казначей, член ордена, записывал суммы, которые поступали и уходили по распоряжению короля. Другие сундуки королевской казны находились в Лувре. Деньги из различных упомянутых источников поступали  в казну постепенно, в небольших количествах, и мы никогда не знаем точно, сколько денег было в распоряжении короля. Одно можно сказать точно: когда осенью 1294 года война вступила в активную фазу, доходов стало не хватать, и в 1295 году были приняты еще более радикальные меры.

Во-первых, в феврале сокровищница была переведена из Тампля в Лувр, а управление ею было отобрано у тамплиеров. Это ни в коем случае не было враждебным жестом по отношению к ним. Король был в значительной степени их должником, на сумму 28.854 парижских ливра, то есть две тонны монет, и ему не в чем было упрекнуть их в этом отношении. Причина перевода заключалась в том, что огромные потребности короля в деньгах поставили его в зависимость от итальянских банкиров, в частности Альбиццо и Мушиатто Гуиди деи Францези (Бише и Муше), которые были способны мобилизовать гораздо большие суммы, чем тамплиеры, но которые хотели получить за это гарантии, подкрепленные присутствием королевской казны в крепости Лувр. Вскоре после этого сундук вернулся в Тампль.

Потребность в деньгах стала настолько острой, что король был вынужден приступить к манипуляциям с монетами. С одной стороны, было решено, что серебряная монета, известная как "грош" с момента ее выпуска в 1266 году Людовиком Святым, будет иметь стоимость 15 денье вместо 12, без изменения содержания драгоценного металла; с другой стороны, в обращение была введена новая монета, "дубль", содержащая на 50 % больше серебра, чем денье, но стоившая на 100 % больше т. е. два денье. Это ослабление ценности серебряной монеты было объявлено указом, в котором говорилось, что новая чеканка "может уступать по весу или номиналу" предыдущей, но gros de Biche et Mouche (грош Бише и Муше), как ее называли, в целом удовлетворила общественное мнение. Основная же проблема, состояла в нехватке драгоценных металлов. Отсюда и очень строгие правила обращения золотых и серебряных предметов, введенные в 1295 году: с марта запрещалось вывозить за границу золотую и серебряную посуду; прелаты и бароны, чьи тонкие вкусы не могли обойтись без посуды из драгоценных металлов, могли брать с собой в путешествия ограниченное количество, соответствующее их рангу. С другой стороны, простым священникам и торговцам не было позволено брать с собой даже одну чашу из драгоценного металла. Тем, кто имел доход менее 6.000 ливров, не разрешалось покупать драгоценную посуду, и они должны были отнести треть уже имеющейся у них посуды на монетный двор для изготовления монет. С января месяца парижский ливр, который ранее весил 3,95 грамма, теперь весил всего 3,21 грамма.

На подданных были наложены новые налоги: налог в размере одной сотой от стоимости земельной собственности в 1295 году, затем одной пятидесятой в 1296 году. Сбор этих налогов породил жестокость, следы которой можно найти в некоторых судебных делах, возбужденных общинами, ставшими жертвами поборов налоговых чиновников. Приведем один из многочисленных случаев в качестве примера: два королевских чиновника, клерк Пьер де Латилли и рыцарь Рауль де Брейи осенью 1297 года прибыли с 24 сержантами в деревню Лаурак, недалеко от Кастельнодари. Они явились, чтобы собрать налог, который задолжали 500 местных жителей. Метод сбора был простым и быстрым: солдаты входили в дома, собирали все ценные вещи, включая одежду и постельное белье; глав семей запирали в комнате, и они должны были согласиться перед королевским нотариусом Гийомом де Годье выплатить 3.000 турских ливров в течение следующих нескольких лет, непомерную сумму для этой деревни. После жалоб жителей деревни и восьми других общин в 1298 году было начато расследование, но безрезультатно: Латилли и Брейи заявили, что действовали в соответствии с "законом и местными обычаями", "без угроз и насилия", ко всеобщему удовлетворению!

Духовенство тоже не щадили, даже если оно и не подвергалось физическому насилию. Помимо децима, полученного под давлением чиновников короля, требовалась выплата аннатов, то есть годового дохода с епископств, ставших вакантными, и амортизации, то есть налога, налагаемого в случае приобретения Церковью земли, поскольку эти земли, став собственностью mainmorte (не отчуждаемой собственностью Церкви), освобождались от военных и фискальных обязательств. В 1295 году епископ Анжера Гийом ле Мэр осудил злоупотребления налоговых чиновников, agents de l'enfer (агентов ада), которые, пользуясь вакансиями в епископских канцеляриях, конфисковали имущество, прикрепленное к этим канцеляриям: они привлекали плотников и лесорубов, которые разоряли леса, "чтобы все было уничтожено до избрания" следующего епископа: "Как в эти времена Церковь угнетают и мучают, обдирая до нитки и забирая все нажитое непосильным трудом, я не могу описать. Для этого не хватит мудрости Соломона и красноречия Демосфена".

Таким образом, имея в виду войну против короля Англии, королевская администрация приложила немало усилий, чтобы найти деньги, необходимые для проведения этой компании. Расходы были огромными по сравнению с имеющимися в то время средствами: Арагонская кампания 1285 года стоила 1.228.751 турский ливр для содержания 12.000 пеших, 2.700 всадников и 400 оруженосцев в течение нескольких месяцев. Война в аквитанской Гаскони обошлась Филиппу IV только за первые два года, 1294–1295, в 2.125.200 турских ливров. В эту сумму входила и закупка оружия и снаряжения. В 1294 году Филипп IV купил в Тулузе 2.000 арбалетов, 1.000 латных набедренников, 3.000 шлемов-бацинетов и 3.000 латных горжет; он заключил контракт с Пьером де Ла Маром на оснащение оружием галер в Провансе, из расчета 60 арбалетов и 6.000 арбалетных болтов (стрел) на корабль. В том же году один ломбардец от имени короля купил в Брюгге 1.885 арбалетов, 666.258 болтов, 6.309 щитов, 2.853 шлема, 4.511 стеганых плащей, 751 пару перчаток, 1.374 горжет и налокотников, 5.067 латных пластин, 13.495 копий или наконечников копий, 1.989 топоров, 14.599 мечей и ножей. Производители и торговцы оружием получали значительные прибыли.

Еще более дорогостоящей была оплата войск. Ведь традиционная система феодальной армии, которая предусматривала, что вассалы должны служить своему господину на войне сорок дней в году, с численностью личного состава, пропорциональной размеру их фьефа, теперь была устаревшей. Во-первых, значительная часть вассалов под разными предлогами перестала даже отвечать на мобилизацию: в 1285 году Филипп III, несмотря на штрафы, наложенные на непокорных вассалов, был вынужден привлечь большое количество наемников. В любом случае, срок в сорок дней, который может быть достаточным в случае локальных частных войн в пределах ограниченной территории, несостоятелен в случае масштабных войн. И после сорока дней обязательной службы вассалу приходилось платить жалование. Более того, вассалы психологически не желали служить в армии, где они будут находиться в компании наемников, и предпочитали, чтобы их заменили или даже оштрафовали. Однако один вид фьефа избежал этой ситуации: фьеф-рента, или фьеф-аренда, или денежный фьеф. Вместо того чтобы даровать участок земли, король давал вассалу ежегодную ренту, в обмен на которую бенефициар был обязан бесплатно являться и служить ему на войне. Пример: в 1294 году Филипп Красивый пожаловал Гуго де Бургонь, рыцарю из Франш-Конте, ренту в 300 турских ливров, выплачивавшуюся из казны парижского Тампля каждый год в день Сретения Богородицы. В обмен на это Гуго принес королю оммаж и обязался служить ему в армии с 60 снаряженными всадниками. Если кампания проходила за пределами его земель, ему также выплачивалось жалование а его замки также находились в распоряжении короля. Таким образом, армия должна была состоять в основном из наемных войск.