Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 26)
Коалиция очень впечатляла, но где король Англии см бы найти миллион фунтов, необходимых для выполнения своих обещаний? Он намеревался лично прибыть во главе объединенной армии в 1295 году, как только покончит с валлийцами. Но как долго его союзники будут следовать за ним, если он не сможет выполнить свои обязательства?
Ведь его коалиция, которая держалась только за счет выплаты наличных, была крайне хрупкой. И Филипп IV активно работал над ее ликвидацией, начав с главного английского союзника — Фландрии. 28 сентября 1294 года граф Ги де Дампьер был вызван в Париж для ответа на обращение эшевенов Гента в парламент. Он прибыл со своими двумя сыновьями и раскрыл королю план женитьбы своей дочери на сыне Эдуарда, план, который был официально оформлен несколькими неделями ранее Лиеррским договором Филипп ухватился за эту возможность: этот проект был нарушением феодального права, согласно которому сюзерен должен был заботиться об образовании и браке детей своих вассалов. Конечно, это был чистый предлог, потому что на практике все зависело от обстоятельств. Ги де Дампьер был арестован и освобожден только в феврале 1295 года, после того как отдал свою дочь Филиппину на попечение короля Франции. Она оставалась при дворе в течение двенадцати лет, до своей смерти в 1306 году, с ней хорошо обращались, но за ней следили. Запланированный брак не состоялся, и граф отказался от английского союза.
Филиппу удалось переманить на свою сторону и других союзников Эдуарда: граф Голландии, недовольный тем, что оказался на одной стороне со своим врагом герцогом Брабантским, и тем, что не получил денег, обещанных Эдуардом, вскоре поддался на уговоры французских послов, которые обещали ему пожизненную ренту в 4.000 ливров и единовременную выплату в 25.000 ливров. Взаимоотношения с Адольфом Нассаусским были более запутанные. Согласно французскому меморандуму, написанному около сорока лет спустя, дипломатии Филиппа IV удалось при посредничестве флорентийских банкиров отвратить его от английского союза. Эта версия, принятая большинством биографов французского короля, сейчас сильно оспаривается: если Адольф в конце концов и отказался от помощи Эдуарда, то скорее из-за ссор с Альбрехтом Габсбургом, его соперником в Священной Римской империи. В любом случае, в итоге он дезертировал из английского лагеря.
Кроме того, Филипп привлек на свою сторону дофина Вьеннуа Гумберта I, графов Эно, Бургундии и Люксембурга и даже с королей Майорки, Арагона и Кастилии, благодаря очень активной дипломатии, в которой камергер Гуго де Бувиль играл важную роль. Один человек оказался между двумя блоками: герцог Иоанн II Бретонский. Он был прямым вассалом как короля Франции, за графство Бретань, так и короля Англии, за графство Ричмонд. Два его владыки, воевавшие друг с другом и требовали от него исполнения воинского долга вассала, тем более что Бретань занимала стратегическое положение на морском пути английских кораблей, перевозивших войска из Портсмута в Бордо. Иоанн II, правивший с 1286 года, оказался в особенно щекотливой ситуации, поскольку его разрывали между Францией и Англией родственные связи: он был шурином Эдуарда I, на сестре которого Беатрисе он был женат; он лично знал английского государя, с которым ходил в крестовый поход и которому доверил воспитание своего второго сына, Жана Бретонского, выросшего в Лондоне. С другой стороны, его старший сын, Артур, был близок к французскому королю: он женился сначала на Марии Лиможской, затем на Иоланде де Дрё, вдове шотландского короля Александра III, и был регентом виконта Лиможского. Имея старшего сына во французском лагере, а младшего — в английском, и владея землями в обеих странах, Иоанн II воплотил в себе тупик феодального права. И когда в августе 1294 года он созвал своих собственных вассалов в Плоэрмель, чтобы собрать армию, еще не зная, на чью сторону он собирается ее выставить, он столкнулся с той же проблемой: согласно
Однако Эдуард, чтобы заставить Иоанна II подчиниться, 1 июля 1294 года назначил младшего сына последнего, Жана Бретонского, руководителем экспедиции, которую он готовился отправить в аквитанскую Гасконь. В военном отношении выбор был не очень мудрым: двадцативосьмилетний оболтус был весьма посредственным командиром. Поэтому решение было прежде всего политическим, в надежде, что граф Бретани не посмеет выступить против собственного сына. Плохой расчет.
Филипп IV и социальное регулирование (1293–1294)
Таким образом, когда осенью 1294 года начались военные действия, Филипп IV оказался в выгодном положении. В отличие от своего противника, у него не было причин опасаться восстаний или серьезных противоречий в королевстве. Конечно, городские волнения все еще ощущались то тут, то там, как, например, в Лаоне, где в 1295 году королю пришлось применить репрессии, отменив "колокол, печать, общую арку и другие вещи, относящиеся к городу или общине", но порядок был легко и жестко восстановлен. 1294 год ознаменовался рядом мер, иллюстрирующих стремление Филиппа IV навести порядок в королевстве. В городах был принят удивительный закон о роскоши, запрещавший буржуазии любую показную одежду или поведение, которые могли бы нарушить социальный мир, вызвав зависть бедняков. Каждый должен был сохранять свой ранг, в соответствии со своим рождением, способностями и профессией. Правила поражают своей точностью: питание, одежда, средства передвижения, освещение, украшения — все бло регламентировано до мельчайших деталей. Так, было указано, что "ни одна горожанка не должна иметь карету; что ее не должен сопровождать ночью смоляной факел, что также было запрещено оруженосцам, простым клеркам и всем простолюдинам; что она не должна носить, как и ее муж, ни мехов белки, ни лисы, ни горностая, ни золота, ни драгоценных камней, ни золотых или серебряных диадем… Они должны избавиться от того, что у них есть, в течение года после следующей Пасхи…".
"Ни один священнослужитель, если он не прелат или не имеет авторитета или достоинства, не может носить ни мехов белки, ни лисы, ни горностая, за исключением только своего сопровождающего".
"Герцоги, графы и бароны, имеющие земельные владения стоимостью в шесть тысяч ливров и более, могут заказывать четыре платья в год, а их женщины — столько же. Ни один рыцарь не должен дарить своим спутникам более двух платьев в год. Все прелаты должны иметь только две пары платьев в год. Все рыцари должны иметь только две пары платьев, подаренных, купленных или приобретенных иным способом".
"Рыцарь, имеющий земельные владения стоимостью в три тысячи ливров или более, или баннерет, может иметь три пары платьев в год, и не более, и включая летнюю […]".
"Никто не должен подавать к большой трапезе больше двух блюд и одного супа с беконом. А к малой трапезе одно блюдо и одно блюдо сладостей. А если идет пост, то он может подать два супа из сельди и два блюда, или три блюда. И не должен он класть в одну чашу более одного вида мяса или рыбы, и не должен обманывать. Все жирное мясо считается блюдом. Сыр не считается блюдом, если он не запечен в тесте или не сварен в бульоне".
Это постановление, которое может показаться бесполезным и совершенно иллюзорным, поскольку оно неисполнимо, свидетельствует одновременно о стремлении к порядку и строгом духе государя, который можно назвать "моральным пуританизмом".
То же стремление установить незыблемые рамки, строгие правила, регулирующие отношения между сословиями, а также права и, прежде всего, обязанности каждого в соответствии с его статусом, прослеживается в нескольких решениях 1292–1295 годов, периода наведения порядка в обществе перед началом осуществления основных задач царствования. Особое внимание уделялось беспокойному дворянству. Уже в 1293 году в нескольких регламентах стали прописываться правила доступа во второе сословие, а отделение от простолюдинов стало более строгим. Король оставил за собой право присваивать дворянство по документам, и было известно несколько случаев повышения статуса: Жиль де Консеврё до 1290 года, отец которого был простолюдином, а мать — дворянкой; Жан де Тайллефонтен в 1295 году, родившийся от матери-служанки и отца-дворянина. В том же году в Тулузе было приказано провести расследование, чтобы выяснить, действительно ли Жиль де Компьень был