Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 158)
Двор короля
Одной из особенностей средневековых монархий являлось существование параллельной власти — королевской канцелярии, функции которой иногда пересекались с функциями государственных учреждений. Король был двойственной фигурой: государственным деятелем, который управлял с помощью своего двора, состоящего из Совета, Канцелярии, Казначейства и Парламента, и частным лицом, окруженным службами, посвященными его персоне. Двор короля состоял из следующих помещений и служб: часовня, хранилище личной печати, личная казна, кабинет, пекарня, кухня, мясная лавка, фруктовая лавка, конюшня, амбар и псарня. В общей сложности это составляло большое количество людей: около 200 в начале правления, 300 в конце. Вместе с дворами королевы и королевских на службе государя и его семейства состояло более 600 человек.
Филипп Красивый, страстно любивший охоту, значительно расширил службу ловчих, которой почти не существовало на момент его воцарения: она выросла с 12 до 40 человек, включая 8 ловчих, 6 сокольничих, 16 псарей, а также лучников. Но главной частью Двора была палата короля, в которую в 1290 году входили шесть камердинеров (два цирюльника, один портной, три камердинера), два сторожа, шесть егерей, шесть ловчих, шесть портье, одна прачка, один печатник, один клерк, прикомандированный из Счетной палаты для осуществления платежей, десять виночерпиев, три команды из восьми сержантов, двух вооруженных телохранителей, и одного мастер арбалетчиков. Во время правления в это расписание было внесено несколько изменений, особенно в 1290 году, но общее количество персонала изменилось незначительно.
Во главе королевской палаты стоят камергеры. Обычно их было четыре или пять, но они составляли особую иерархию. Камергер Франции носил самый красивый титул, но его функции были скорее представительскими. Нам известно об одном ― Матье де Три, сире де Фонтене. С другой стороны, человек, которого неофициально называли "главным камергером", играл значительную роль, и это в основном связано с близкими личными отношениями, которые он имел с королем. Должность передавалась по наследству в одних и тех же семьях, Бувилей, Шамбли и Машо, а главный государственный деятель в конце правления, Ангерран де Мариньи, был оруженосцем Гуго де Бувиля. Должность Мариньи показывает, как могли пересекаться государственные дворовые службы. Камергеры занимались всем, что касалось размещения, обслуживания, безопасности короля, протокола приемов. Они же доводили до адресатов решения короля о смягчении наказания и милостях, записывали по диктовку письма когда не было необходимости посылать за нотариусом или личным секретарем. Не было никого более близкого к королю, чем его камергер: когда королевы не было дома, камергер ночевал в спальнее короля, рядом с его постелью. У него было место очень близкое к королевскому алькову. Роль королевского камергера была рассмотрена в работе Поля Лежугера
Примерно до 1300 года существовал "великий мэтр двора", или "суверенный мэтр двора", который должен был руководить всем, но эта функция, которую в начале правления занимал Арнуль де Виземале, была в основном почетной. Его окружали дворецкие, такие как Рено де Ройе, Бодуэн де Ройе, Гийом де Флавакур, Гийом д'Аркур, Марин дез Эссар, происходившие из знатных семей, а также хлебодар, виночерпий и другие, такие как Исамбар, Ансо де Шастенак, Роберт де Мёдон.
У королевского двора была своя казна, которая пополнялась за счет доходов из королевского домена. Платежи, осуществляемые высокопоставленными лицами Двора, записывались проверялись в
Таким образом, Двор играл роль второго правительства. Судебные, законодательные, финансовые и исполнительные функции выполнялись приближенными короля, которые одновременно входили в число королевской обслуги. Это была гибкая система, хорошо подходящая для короля находившегося в постоянных разъездах. Тайну этого короля еще предстоит разгадать. Каким человеком на самом деле был Филипп Красивый?
XIX.
Филипп Красивый: король из железа или король из плоти?
Филипп Красивый остается загадкой. Он был загадкой уже при жизни. Хронисты и авторы его времени высказывали о нем неблагоприятные суждения, которые контрастировали с лестными портретами его деда Людовика Святого. Плохой образ Филиппа IV, который они нам оставили, во многом обязан этому сравнению, которое с самого начала искажала перспективу.
Филипп IV, жертва культа Людовика Святого
Действительно, как ясно показывает замечательная биография Людовика IX, написанная Жаком Ле Гоффом в 1996 году, образ святого короля — это выдумка клерикалов, которые создали мифическую фигуру, призванную воплотить идеал монархии. В противовес Фридриху II Гогенштауфену, воплощению антихриста, церковь воздвигла образ идеального короля, благоразумного человека, мудрого, благочестивого, справедливого, мужественного, чистого, аскета, поборника веры, погибшего как мученик во время крестового похода. Рассказы о его жизни были заказаны с целью канонизации, и сочинение Жуанвиля — это житие святого, агиография. Превозносились достоинства, стирались недостатки, и забывалось, что этот король совершал политические ошибки, что ему угрожали отлучением, что он был в плохих отношениях со своими баронами, что его экспедиции в Египет и Тунис были двумя крупнейшими и катастрофическими ошибками. Более того, в ретроспективе, с ухудшением экономических условий, перенаселением и голодом конца XIII и начала XIV веков, время Людовика Святого воспринималось как золотой век, идеальный период, который ушел навсегда. Давайте перечитаем последние строки книги Жака Ле Гоффа "Людовик IX Святой": «Когда они [подданные Филиппа Красивого] в самом конце ХIII — начале XIV века заметили, что кризис уже настал и обострился, личность и царствование Людовика Святого предстали им только более лучезарными, более благословенными, более достойными томления по ним. В чем-то отвечая реальности, а в чем-то являясь порождением приукрашивающей памяти, миф о золотом веке Людовика Святого продолжал складываться благодаря Людовику Святому. Трудностям настоящего противопоставлялись воспоминания о "(добрых) временах монсеньера Людовика Святого". Последний шанс Людовика Святого выставить себя великим человеком будет в его превращении в короля ностальгии. Но не
Если этот вопрос можно задать в отношении Людовика IX, то он столь же обоснован и в отношении его внука. Ведь образ Филиппа Красивого был построен в противовес образу Святого Людовика. Хронисты, начиная с Жуанвиля, не могут удержаться от сравнения и чернят Филиппа, чтобы обелить Людовика.
Сравнение с мифическим образом всегда является проигрышным для реального человека да и как можно равняться со святым? В этом смысле Филипп Красивый отчасти сам виноват в своем унижении. Он не переставал превозносить добродетели своего деда, брал его за образец, пытался копировать его, подражал ему; он добивался канонизации, он хотел показать, что является преемником доброго и великого Людовика, культ и мощи которого он распространял, полагая, что это будет полезно для него, тогда как, напротив, чем больше он увеличивал авторитет Людовика Святого, тем больше он уменьшал свой собственный в глазах современников. Чем больше век Людовика Святого казался золотым, тем больше век Филиппа становился железным. Людовик Святой — это "хорошие" деньги, хорошие обычаи, традиционные свободы, хорошие урожаи, отсутствие налогов, уважение к феодальным связям между людьми; Филипп — это обесценивание, "фальшивые" деньги, нарушение феодального права и свобод, налоговый гнет, нехватка продовольствия, холод, безличное и бюрократическое правление легистов. По крайней мере, говорит Жоффруа Парижский, Людовик IX и Филипп III "ничего не взяли из своего королевства, ничего не украли и не похитили". Подразумевается, что Филипп IV обкрадывал своих подданных. Вопреки его мнению, быть внуком святого не очень хорошо, потому что от сравнения можно только пострадать.
Негативный образ созданный хронистами
Современники-хронисты не были к нему добры и, похоже, отражали общее мнение его подданных. Филипп IV был непопулярен. Вскоре после окончания его правления в анонимном тексте под названием