Жорж Колюмбов – Родное гнездо (страница 6)
Застолье было нетипичным по теперешним временам. При том, что вокруг стола усаживалось человек десять, а то и больше, открывали одну бутылку вина, да и та часто оставалась недопитой. Но уж тогда совсем немного наливали и Торику, просто чтобы он знал вкус хороших напитков. Нехитрые блюда сменяли друг друга, но главным делом считались нескончаемые разговоры. Торик не очень вникал в их темы, но они были спокойными, степенными и интересными для всех участников.
Сам Торик по обыкновению пробрался в бабушкину комнату. Это место он называл «Зашкафье», и тут главным сокровищем выступал высокий, почти до потолка, шкаф, набитый книгами в два ряда. Каждый раз здесь находилось что-то новое: книги по искусству, цветоводству и минералогии, там фантастика, а тут — книги о путешествиях. В разговоры взрослых за столом он старался не вмешиваться, но вполуха прислушивался.
Возможно, именно эта привычка со временем привела к тому, что он и жизнь стал воспринимать точно так же: отстраненно, не как участник событий, а лишь как сторонний наблюдатель. Листая журнал, Торик подвинулся поближе ко входной шторе.
Тетя Катя, жена дяди Миши, рассказывала о жизни в Москве, об общих знакомых и родственниках. Дядя Миша иногда что-нибудь добавлял о выставках и премьерах. В паузе тетя Таня уточнила:
— Как там Нинмихална? К нам собирается?
— Может, на недельку выберется в сентябре.
— А как Марина, — поинтересовалась бабушка, — сдала экзамены?
Кажется, дядя Миша смутился:
— Марина-то у нее теперь… вторая.
На минуту все перестали жевать. Над столом пролетела муха и уселась на цветущий кактус.
— Как… вторая? — не поняла бабушка. — А первая куда же делась?
— Отучилась, прошла распределение и теперь в Томске. Плакала и благодарила, сказала, что за эти годы Нинмихална стала ей как родная.
— Конечно, — поддержала тетя Катя. — Где в Москве найдешь человека, который возьмет к себе жить чужого?
— Так откуда вторая-то? — не сдавалась бабушка.
— Марина когда уехала, — вновь вступила тетя Катя, — Нинмихалне так одиноко стало. Она опять пошла в тот институт. Там приемная комиссия, ну и… История повторяется. Все носятся ошалелые, а одна девушка сидит и плачет. Подошла, разговорила. Как узнала, что тоже Марина, не удержалась, к себе позвала.
— Я уж с ней говорил, — сказал дядя Миша с досадой. — Люди-то всякие бывают. Нинмихална одна, детей нет, муж умер… А она: «Ну и пусть. Живой человек в доме. Пока могу, буду помогать».
— Человек взрослый — сама решит, — подытожила тетя Таня. — Чай будете?
— Чай? — Лицо дяди Миши на миг озарилось улыбкой, но затем он посерьезнел и степенно заявил: — Толя, а ты знаешь, был тут один пеликан… Катя, где у нас…
Торик понял, что его ожидает очередной подвох. Дядя Миша знал тысячи вещей из самых разных областей культуры, науки и техники. Но при этом безумно любил мистификации. Он умел с серьезнейшим видом рассказывать полную чушь про слонов, живущих в метре под землей или про ложку, внезапно стекшую внутрь стакана с горячим чаем (а это оказалось правдой — только ложка нужна специальная, из сплава Вуда). Он наслаждался замешательством собеседника, лишь в конце истории одаряя его доброй улыбкой.
Из сумки достали довольно крупную фигурку розового пеликана, и дядя Миша невозмутимо продолжил:
— Мы выяснили, что пеликаны питаются конфетами. Но иногда съедают не все. Посмотри внимательно: вдруг у него в клюве что-нибудь осталось?
Разумеется, конфета там была. А сколько их нашлось у пеликана в животе! Торик вроде и вырос из таких штучек, но ему было приятно. Дядя Миша думал о нем, когда собирался сюда. Детский розыгрыш… но с того раза пеликан, внезапно являвшийся среди обыденности жизни, стал для Торика символом доброго абсурда.
— Таня, а как там твой Андрей, служит? — начала новую тему тетя Катя.
— Он сейчас в ГДР, еще больше года ему осталось.
Удивленный новым поворотом мысли, Торик поднял взгляд. Спокойный, привычный, ничего не значащий разговор. Они просто разговаривают — учительница, врач, профессор и актриса, а школьник их слушает.
Неспешной беседой они словно подпитывали друг друга. Кругом мягко плескалась синергия, хотя Торик пока не знал, что это называется именно так. Ощущение было очень знакомым, теплым и приятным. Он улыбнулся.
Словно мысленно отвечая ему, оживился дядя Миша. В глазах его сверкнул озорной огонек.
— Сонь, а помнишь, как тебе воздыхатель стихи написал? Где-то году в двадцатом, что ли? Про шумливые берега, помнишь?
— Да ну тебя, скажешь тоже! — смутилась бабушка. — Какой там воздыхатель! Это некий Аверьянов в 1922-м в газету написал.
— Как там начиналось? Не припомню.
Бабушка откинулась на стуле, прикрыла глаза и начала:
— Пральи? — встрепенулся Торик. — Так это про наши места?
— Про наши, не сомневайся, — уверил дядя Миша, — потому что дальше четверостишие я как раз помню.
— Там еще что-то про церковь и про город.
— Я плохо помню, — пожаловалась бабушка. — Только город… Нет. Ах, вот же:
Тут подключился и дядя Миша, и теперь они нараспев читали вместе:
Все замолчали. Эхо слов, написанных полвека назад, таяло в воздухе.
Резко зазвонил телефон.
— Алло, — сказала тетя Таня совсем другим — деловым и серьезным — тоном.
Телефон здесь был один на все Подгорье. Линию специально протянули вне очереди в дом единственного в округе сельского врача.
— Хорошо, — согласилась тетя, — минут через тридцать буду у вас. Нет, раньше никак не получится. Укройте простыней, но не перекладывайте. И пока не давайте пить. Ждите.
— Мне нужно до Козыревых дойти, — сообщила она гостям. — Приберетесь?
— Конечно, Тань, не волнуйся, я все сделаю, — заверила тетя Катя.
Торик помог перетаскать посуду на кухню. А дядя Миша все сидел, глубоко задумавшись, и смотрел в одну точку — на кольцо на полу.
Взявшись за это кольцо, можно было открыть люк, ведущий в подвал. Тот самый злосчастный подвал, куда упал семилетний Миша. Крики, суета, кровь, срочно телега, врачи, больница, долгая-долгая неизвестность и лишь робкая надежда на чудо. И чудо случилось. Он выжил и даже не потерял способности двигаться, но позвоночник пострадал необратимо. Всего один промах так драматично изменил всю его жизнь, сделав горбуном.
— Я… наверное, пойду, — неуверенно сказал Торик в пространство.
Бабушка с тетей Катей уже нагрели тазик воды и теперь вместе мыли посуду.
Сунув под мышку журнал с флексагонами и поудобней перехватив пеликана, нафаршированного конфетами, Торик вышел из «Гнезда» на улицу. Мысли в голове носились как бешеные. А сам Торик возвращался к бабушке Саше, в домик над шумливой Пральей.
Лето на этом не закончилось. От него еще остался приличный кусок. Целых три недели!
Глава 5. Ихтиандр
Ноябрь 1974 года, Город, ул. Перелетная, 9 лет