Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 95)
Круиз в Америку
Лайнер «France» отплывал из Марселя 11 апреля 1974 года. Из пассажиров четырехмесячного круиза на борту осталось около пятисот американцев. К ним добавилось, наверное, около четырехсот пассажиров, пожелавших плыть из Европы в США. В основном это были пожилые люди. «Вы из России?» – неожиданно спросил меня по-русски во время ужина один из соседей за столом. «Да, а как вы догадались?» – «Чай пьете с сахаром вприкуску, это делают только русские». Сосед оказался врачом, работавшим в Гамбурге. Он плыл в США, чтобы навестить дочь, учившуюся там в университете. Его судьба оказалась для меня очень интересной, так как ни я, ни большинство моих советских сограждан не знали о советских людях, оказавшихся в 1944–1945 годах в Германии, хотя таких, как мой сосед, насчитывалось около миллиона. Мой сосед в 1941 году был молодым хирургом в одной из минских больниц. Немецкая армия захватила Минск к концу первой недели войны. Лишь очень небольшое число жителей из полумиллионного населения города сумело эвакуироваться. Больница продолжала работать и была перегружена, там были и советские раненые солдаты, и немецкие. В течение трех лет немецкой оккупации больница продолжала работать, в основном уже как госпиталь для раненых немецких солдат и офицеров. У молодого хирурга в этих условиях не было выбора. В 1944 году госпиталь вместе с врачами эвакуировали в Гамбург. После капитуляции Германии мой сосед не стал добиваться репатриации в СССР. Он знал, что там его объявят изменником родины и могут приговорить к расстрелу. (Через год я получил от него письмо в Лондоне и узнал его имя – Виктор Яворский.) Почти весь в прошлом советский персонал больницы остался в Германии. Туда в 1944 году уехало из Минска много людей, которые занимались в оккупированном городе каким-то мелким бизнесом или работали в разных учреждениях и на предприятиях. Они не относились к категории «насильственно угнанных на принудительные работы» и поэтому не подлежали обязательной репатриации с территории Западной Германии, оккупированной британскими, американскими и французскими частями. Такое же положение возникало в Киеве, Харькове, Одессе и в других освобождаемых городах. Уехавшие в Германию из оккупированных городов профессионалы и ремесленники, работавшие в период оккупации как частники (сапожники, портные, столяры, повара, колбасники, кондитеры и т. д.), в последующем расселялись по всему миру. Десятки тысяч уехали в Австралию, в Канаду и в Аргентину. Там они считали себя в большей безопасности, чем в Европе. В этих странах впоследствии издавались местные газеты на русском языке. Много русских и украинцев переселилось во Францию, Испанию и Португалию.
С утра на следующий день я в основном осматривал наш великолепный лайнер. Он был самым длинным в мире морским судном, 316 метров от носа до кормы. Его водоизмещение, 66 тысяч тонн, тоже было рекордным для пассажирских судов. Лайнер был спущен на воду в 1960 году, и с тех пор ни в одной стране мира не было построено более совершенного и быстроходного судна. Максимальная скорость «France» приближалась к 60 км в час. В 1960 году судно предназначалось для трансатлантических пассажирских перевозок. В то время морские маршруты были популярнее и дешевле воздушных. Положение стало меняться в 1970-м с началом регулярных полетов двухпалубных четырехмоторных «Боингов-747». В 1974 году регулярные трансатлантические рейсы совершала лишь британская компания «Сunard», а французская и итальянская переоборудовали свои суда для круизов. Для «France» это означало сокращение числа пассажиров вдвое – лишь около тысячи человек в каждый круиз. Но тот замечательный трансатлантический рейс, который посчастливилось совершить и мне, стал для «France» последним. В Нью-Йорке команда и обслуживающий персонал лайнера объявили забастовку, протестуя против многочисленных увольнений. Пришлось срочно отменить запланированный круиз в Карибское море, каюты на который были уже проданы. Выплаты компенсаций привели к банкротству компании, и «France» осталась на рейде. Быстроходные пассажирские суда расходовали слишком много жидкого топлива, которое стало очень дорогим. (Летом 1974 года «гордость французского мореплавания» выставили на аукцион. Ее очень дешево купила норвежская круизная компания. Переоборудование судна для круизов заняло несколько лет. Как более тихоходный круизный лайнер, переименованный в «Norway», он имел каюты на 2500 человек.)
Утром на шестой день плавания я увидел на горизонте знаменитую статую Свободы и силуэты небоскребов. «France» уже замедляла свой ход, входя в Нью-Йоркский залив.
Глава 24
Нью-Йорк
Во время пятидневного трансатлантического путешествия я просматривал и читал две книги о современной Америке, которые взял в дорогу из Лондона. Хорошая библиотека для туристов имелась и на самом корабле. Карту Нью-Йорка я купил в Лондоне. Моя программа была довольно разнообразной, с дискуссиями и лекциями по нескольким темам. В Нью-Йорке, куда мы прибывали утром 16 апреля, я мог провести лишь два полных дня. Вечером 19 апреля мне уже предстояла первая лекция в небольшом колледже в Мичигане, где я останавливался на пути в Чикаго для встречи с профессором Дэвидом Журавским, редактором английского перевода книги Роя «К суду истории». В Нью-Йорке у меня было запланировано четыре встречи: с Кейт Виттенберг (Kate Wittenberg), старшим редактором издательства Колумбийского университета, с моим московским другом Валерием Чалидзе, который теперь возглавлял небольшое издательство «Хроника-Пресс», выпускавшее книги и журнал по защите прав человека в СССР, с русским писателем первой волны Романом Гулем, главным редактором «Нового журнала», основанного еще в 1942 году, и с Патрицией Блейк (Patricia Blake), известной журналисткой из журнала
Морские причалы Нью-Йорка располагаются вдоль левого берега реки Гудзон, отделяющей Нью-Йорк от соседнего штата Нью-Джерси. У компании «France» здесь был собственный причал, который оживал лишь перед прибытием лайнера. После проверок пассажиры выходили за ворота временной ограды сразу в город, где-то неподалеку от его финансового центра. Таможенный досмотр в порту был, однако, очень тщательным. Найдя в моих вещах небольшой складной швейцарский ножик с множеством лезвий, таможенник измерил длину главного лезвия и вернул его мне. Кроме того, нужно было заполнить анкету прибытия, первый вопрос которой был сформулирован так: «Есть ли у вас какая-либо заразная болезнь, физические или умственные нарушения; не злоупотребляете ли вы наркотиками и нет ли у вас наркозависимости?».
Таможенный контроль также интересовался, не собирается ли новоприбывший участвовать в США в преступной или аморальной деятельности, имеет ли он судимость, если да, то за что, на какой срок осуждался. Следовало также сообщить, не занимался ли вступающий на американскую землю шпионажем, не участвовал ли в саботажах, террористических акциях или акциях геноцида и преследований, связанных с нацистской Германией и ее союзниками в 1933–1945 годах.
У выхода из пограничной зоны дежурили таксисты, их большие ярко-желтые машины стояли поблизости. Почти половина таксистов были чернокожими молодыми людьми, одетыми в форму. Я остановил свой взгляд на средних лет мужчине, стоявшем немного в стороне. В руке у меня был небольшой чемодан, и на лице, очевидно, некоторая растерянность.
– Вам куда? – спросил он меня по-английски с сильным русским акцентом.
– Сам пока не знаю, – ответил я сразу по-русски, – в какую-нибудь хорошую, но недорогую гостиницу в центре города.
– Отель «Рузвельт» на Мэдисон-авеню, – посоветовал водитель, беря в руки мой чемодан. – Если хотите, садитесь впереди, рядом со мной.
Это, как я узнал позднее, был жест доверия. Обычно пассажиры в нью-йоркских такси, так же как и в лондонских, отделены от водителя пуленепробиваемой прозрачной пластиковой перегородкой с выдвижной коробочкой для оплаты по счетчику. Стоимость поездки, за посадку и за каждую милю, была указана на борту машины.
Мой водитель Виктор, инженер по прессам из Ленинграда, приехал в Нью-Йорк с женой и двумя детьми около года назад, отказавшись в Вене лететь в Израиль. Американскую визу он ждал семь месяцев в лагере для перемещенных лиц недалеко от Рима. «Жили в Ленинграде десять лет в одной комнате, и шансов на улучшение не было, – объяснил он, – в Питере все новые дома нужно строить по архитектурным проектам… Почти половина таксистов в Нью-Йорке сейчас русские, работа тяжелая и опасная, особенно ночью… много наркоманов».
Русскими называли в Нью-Йорке всех эмигрантов, приехавших в последние годы из СССР, независимо от их этнической принадлежности. Для легальной эмиграции из СССР нужен был «этнический» повод, который признавался для евреев, греков, немцев Поволжья, турок и испанцев, привезенных в СССР детьми во время гражданской войны 1936–1939 годов.
Я не бронировал заранее ни номеров в гостиницах, ни билетов для переезда из города в город, полагая, что разберусь во всем на месте. Кредитных карточек в Великобритании в 1974 году еще не выпускали, и половина населения вообще не имела банковских счетов. Зарплата рабочим обычно выдавалась за неделю наличными каждую пятницу. У меня были доллары, но не на всю поездку, поскольку я надеялся, что смогу пополнять их запас гонорарами за лекции. Первый небольшой гонорар, около трехсот долларов, ожидал меня в издательстве Колумбийского университета от продаж книги о Лысенко в 1973 году. Ограничил я и свой багаж минимумом вещей, даже фотоаппарат «Зенит» остался в Лондоне. Дима, уже ставший фотолюбителем, на мой вопрос насчет подарка из Америки попросил привезти ему «Никон», объяснив, что в США вся японская фототехника стоит в два или в три раза дешевле, чем в Англии. «Покупка “Никон” – это инвестиция, – объяснил он, – защита от инфляции».