Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 92)
Организация такой поездки требует совета профессионалов. Большое туристическое агентство «Thompson» находилось недалеко от издательства «Macmillan». В нем меня приняли очень радушно и сразу разложили передо мной несколько рекламных проспектов. Но ни один из вариантов меня не устраивал, поскольку я хотел плыть в Америку, а не лететь. А подходящих дат отплытия и возвращения трансатлантических судов не было. Мне нужно было отплыть в середине апреля и возвратиться в конце июня. Через два дня позвонил сотрудник агентства и сообщил, что есть уникально дешевый вариант. Самый большой в мире пассажирский лайнер «France», завершающий четырехмесячный кругосветный круиз, высадит всех европейских пассажиров в Марселе, а оттуда отправится в Нью-Йорк наполовину пустой, только с американцами. Каюту первого класса с иллюминатором можно купить за половину цены второго класса. Для круизной компании это было лучше, чем оставлять ее пустой. Но рейс продлится на сутки дольше обычного, пять, а не четыре дня, так как запланирована туристическая остановка на Мадейре. Для обратного путешествия мне предложили итальянский лайнер «Leonardo da Vinchi», который начинал большой круиз из Нью-Йорка в середине июня и шел полупустой до Европы, где уже наполнялся пассажирами. Билеты на путешествие от США до Европы можно было купить за четверть обычной цены. Все каюты были первого класса. Но высадиться мне придется в Малаге на побережье Испании, чтобы освободить каюту для круиза. В очень скромную стоимость билетов включались и эксклюзивные рестораны на борту, французский – в рейсе на запад, итальянский – в рейсе на восток.
Я сразу согласился и на следующий день поехал в турагентство оформлять мои трансатлантические рейсы.
Глава 23
Виза в США
В январе 1974 года я получил еще несколько приглашений из США, в основном от друзей, которым сообщил о своих планах и о том, что почти весь май еще не заполнен какими-либо программами. Одно из писем было от Джереми Стоуна (Jeremy Stone) – директора Федерации американских ученых (Federation of American Scientists – FAS), которая была создана в 1946 году на основе существовавшей тогда Федерации ученых-атомщиков, прежде всего тех, кто участвовал в создании атомной бомбы. Через эту организацию они стремились разрабатывать идеи мирного использования атомной энергии. Это была специфическая лоббистская организация, имевшая штаб-квартиру в Вашингтоне. В США множество влиятельных групп с разными интересами создают в столице лоббистские центры, комитеты и комиссии, которые работают в контакте с членами палаты представителей, членами сената США, с правительством и нередко с администрацией президента. Они разрабатывают большое количество законопроектов и оказывают влияние на внутреннюю и внешнюю политику. Национальный совет и комитет спонсоров FAS имели в своем составе более тридцати лауреатов Нобелевской премии. С Джереми Стоуном, молодым энергичным физиком лет тридцати пяти, я познакомился во время его приезда в Лондон в августе 1973 года. Тогда мы обсуждали возможные меры по оказанию поддержки Андрею Сахарову, против которого велась интенсивная кампания в Москве. Одной из таких мер было организованное FAS письмо президенту АН СССР М. Келдышу, отправленное в сентябре и подписанное всеми американскими учеными, которые были почетными иностранными членами АН СССР.
Узнав, что 30 апреля я буду выступать с лекцией в Бетесде, Стоун пригласил меня на 1 мая в Вашингтон для общей дискуссии и обещал экскурсию в гостевые галереи американского конгресса. Вместо гостиницы он предлагал остановиться у него в доме в элитном пригороде Вашингтона.
Но сначала мне предстояло получить визу в посольстве США в Лондоне. Я уже знал по печальному опыту Алекса Комфорта, задумавшего в начале прошлого года переезжать в США, насколько сложна была эта процедура. У Комфорта ушло на это шесть месяцев. В молодости он был анархистом, а все последние годы участником кампании за ядерное разоружение. После одной из демонстраций протеста против атомного оружия Комфорт вместе с Бертраном Расселом попал на месяц в тюрьму. В США была запрещена иммиграция коммунистов, анархистов и людей, имевших судимость. В визе Алексу отказали. Но в дальнейшем ему помогла его книга по проблемам старения и репутация известного геронтолога. В американских правилах въезда в страну существовала секретная оговорка: политические мотивы не должны распространяться на тех ученых и инженеров, которые обладали уникальными квалификациями, отсутствовавшими у ученых и инженеров в США. Эту поправку ввели для приглашения и переправки в США многих тысяч немецких ученых, инженеров и конструкторов, которые в нацистской Германии разрабатывали во время войны ракетное, атомное и химическое оружие, в том числе и знаменитого Вернера фон Брауна (Werner von Braun), создателя тех баллистических ракет, которыми в 1944–1945 годах обстреливали Лондон. В США фон Браун вместе со своей немецкой командой стал главным разработчиком американской ракетной и космической техники. Немецких ученых и инженеров снабжали в США фальшивыми «чистыми» биографиями и давали американское гражданство.
Группа авторитетных геронтологов США обратилась в госдепартамент с особым ходатайством в отношении Алекса Комфорта, подчеркивая, что он обладает уникальными знаниями для решения проблем старения. Это и обеспечило анархисту и пацифисту иммиграционную визу.
Я, конечно, не ожидал для себя таких же трудностей. Мне к тому же требовалась виза с разрешением лишь на временную работу (лекции с оплатой гонораров считались в США временной работой), а не иммиграционная. Беспокоило меня отсутствие паспорта, ведь я имел лишь сертификат удостоверения личности. При наличии приглашений от университетов я с этим сертификатом получал визы на поездки в Италию, Германию и Голландию в консульствах этих стран без всяких проблем, заполнив относительно простые анкеты. В графе «гражданство» я писал «без гражданства».
В огромном здании посольства США в Лондоне все было по-другому. Два охранника в форме морских пехотинцев, проверив мой портфель и карманы, разрешили пройти в довольно большой зал, где уже сидели, наверное, человек сто пятьдесят. При входе в зал надо было оторвать талон с номером и ждать, когда мой номер появится на экране с указанием бокса, в который следовало пройти. Среди ожидавших в зале большинство составляли азиаты и африканцы. Британцам для туристических поездок в США визы не требовались. Минут через сорок мой номер появился на экране. В боксе мне предстояло интервью с сотрудником консульства. Им оказалась женщина в полувоенной форме. Обнаружив, что я не имею гражданства и являюсь бывшим гражданином СССР, она вызвала другого сотрудника, очевидно рангом выше. Беседа продолжалась около часа, мне нужно было рассказывать биографию, разъясняя некоторые непонятные для них детали. Много расспросов было и о полученных мною приглашениях. В конечном итоге мне дали большую анкету на нескольких страницах и назначили повторный визит на следующей неделе.
Анкеты на американскую визу состояли из разных разделов. В первом следовало указать все адреса жительства с датами проживания после рождения, затем перечислить все места, которые я намеревался посетить в США, и сроки моего там пребывания. В «политической» части анкеты надо было указать все партии, общества и ассоциации, членом которых я состою или состоял в прошлом. Наибольшую опасность представляла, однако, серия медицинских вопросов. Американцы не хотели пребывания в своей стране людей с хроническими заболеваниями, диабетом, гемофилией, гепатитом Б и психическими расстройствами. Нужно было конкретно ответить на вопросы о наличии в прошлом или в настоящем определенных болезней. В том числе и вопрос о том, находился ли я когда-либо в психиатрических больницах и если да, то с каким диагнозом. Тут я и задумался: писать ли про «вялотекущую шизофрению с раздвоением личности и параноидальным бредом реформаторства» – диагноз, вынесенный мне главным психиатром Министерства здравоохранения СССР (см. главу 13)? Я решил оставить эту графу незаполненной, дача ложных сведений могла лишить меня навсегда возможности посещать США.
Через несколько дней я сдал в консульский отдел заявление на получение визы, анкеты и копии приглашений и стал ждать вызова, обещанного через две недели. Прошел месяц, но вызова не было. По телефону справок по этому поводу не давали. Я снова приехал в посольство и добился приема у одного из заместителей консула. «Ваш вопрос решается в госдепартаменте», – объяснил он. Я сознавал, что и в госдепартаменте вряд ли кто сможет разобраться с моей ситуацией. В какой отдел пошли там мои бумаги, в советский или в британский? Я принципиально никогда не пробовал использовать для решения своих проблем какие-то личные связи. Но в США лоббирование чьих-то интересов было обычной практикой. Поэтому сначала я позвонил в Геронтологический центр Натану Шоку, объяснив сложности с визой. Он обещал срочно помочь. Затем я позвонил Джереми Стоуну – как профессиональный лоббист от влиятельной федерации ученых он знал все тонкости американской бюрократии. Через три дня меня вызвали телефонным звонком в консульство США и без всяких вопросов проштамповали в мой сертификат многократную визу B-1 и B-2 на два года. Позже Стоун рассказал, что он позвонил сразу Генри Киссинджеру, государственному секретарю, который также жил в Chеvy Chase. Там многие дома важных чиновников и членов конгресса имели дополнительную охрану и вторую телефонную линию с повышенной степенью безопасности. Стоун тоже был к ней подключен. Главные лоббисты имели все привилегии вашингтонской номенклатуры.