Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 87)
Экономический кризис
Экономический кризис пришел в Великобританию неожиданно и внезапно. Вся жизнь изменилась в течение двух-трех недель. В 1973 году в стране совершенно не было добычи нефти. Атомная энергетика только начинала развиваться. Гидроэнергетики тоже почти не было. Небольшие гидроэлектростанции существовали лишь в горных районах Шотландии. Почти половина всех тепловых электростанций была уже переведена на импортируемое жидкое топливо, более дешевое и чистое по сравнению с традиционным для Англии углем. Нефть до 1973 года была в мировой торговле столь дешевой (два доллара за баррель), что миллионы домов в небольших городах и деревнях имели отопительную систему на дизельном топливе, а иногда и на сырой нефти. Аналогичные способы отопления широко использовались в Германии и во Франции. Альтернатив жидкому топливу для транспорта не существовало нигде. Личный автомобиль давно перестал быть предметом роскоши, он превратился в предмет первой необходимости и изменил весь стиль жизни как в городах, так и в сельской местности. Природный газ со дна Северного моря тогда еще не добывали. Газоснабжение городов, в том числе и Лондона, обеспечивалось газом, производимым из угля на газогенераторных заводах.
Связанные с экономическим кризисом изменения в повседневной жизни рядовых британцев напоминали, наверное, те, что были во время блокады в 1939 году. Консервативное правительство Хита (Ed. Heath) ввело в стране чрезвычайное положение и трехдневную рабочую неделю. Экономия энергии стала приоритетом. Для научных институтов это означало почти полную остановку работы и бессрочный отпуск сотрудников. Живущим за городом, а таких было большинство, так как дома в окрестных городках были намного дешевле, не разрешалось теперь приезжать в институт без пассажиров. Шеф нашего отдела генетики Робин Холлидей, живший в двадцати милях от Лондона, должен был по дороге сажать в автомобиль трех-четырех сотрудников института и развозить их по домам после окончания рабочего дня. Полицейские на дорогах следили за заполненностью автомобилей пассажирами. Круто вверх пошла безработица, счет шел уже на миллионы. Но самым заметным явлением для всех стала давно забытая инфляция. К концу года она достигла 10 %, а в 1974-м перевалила за 25 % и продолжала расти. Банк Британии включил печатные станки – другого выхода для поддержания товарооборота пока не смогли найти. Инфляция дополнялась девальвацией фунта стерлингов. Правительство консерваторов, неспособное справиться с кризисом, причины которого лежали за пределами страны, объявило в начале 1974 года досрочные выборы в парламент. С небольшим большинством победили лейбористы. Премьер-министром с 4 марта стал социалист Гарольд Вильсон (Harold Wilson). Он быстро отменил чрезвычайное положение и восстановил пятидневную рабочую неделю. Приоритетом для Вильсона и его правительства, в котором министром промышленности и энергетики стал близкий Вильсону левый лейборист, историк, философ и экономист Тони Бенн, стало улучшение отношений с СССР. Советский Союз был главным источником сырья для Европы и важным рынком сбыта. Сходные изменения в политике происходили в ФРГ и Франции. Нефтепроводы и газопроводы из Сибири в европейские страны уже начали закладывать вопреки возражениям администрации США, запретившей поставку в Европу мощных трубоукладчиков, на производство которых у американских корпораций была в то время монополия. Трубы большого диаметра шли в Советский Союз из ФРГ. Их поставляли в кредит, с оплатой будущим экспортом нефти. В советский бюджет вскоре потекли обильные потоки нефте– и газодолларов. Значительно расширялся импорт в СССР потребительских товаров.
Среди диссидентов следующие несколько лет получили определение «период застоя». Но это был застой не в экономике, а в политической жизни. Прозападничество среди диссидентов пошло на убыль. Но резко усилился религиозный русский национализм. Его представители предлагали использовать экспортные прибыли не на рост потребительства, а на возрождение чисто русских православных традиций. Солженицын предложил свой рецепт решения всех проблем в знаменитом «Письме вождям Советского Союза». Оно было написано еще до кризиса. Сначала оно прошло незамеченным, идеи автора были слишком антизападными и казались анахронизмом. Однако с развитием тяжелейшего кризиса в капиталистических странах и в начинавшийся в СССР период брежневского застоя, означавшего длительную стабильность власти, идеи, предложенные Солженицыным не для всего мира, а отдельно для русского народа, стали активно обсуждаться и подвергаться критике среди диссидентов в СССР и в западной прессе.
Кризис в советской оппозиции
Диссидентские течения в СССР пока еще не стали реальной оппозицией существующей власти. Отсутствовали условия для их развития. В здоровых политических системах интеллектуальная оппозиция существующей власти должна быть законной, а не криминализированной деятельностью. Она развивает в общественном организме полезные иммунные системы, улучшает способность политиков к полемике. Не случайно почти все западные лидеры, как правило, прекрасные полемисты и ораторы. Потеря интереса западных политических кругов к советским диссидентам стала в конце 1973 года слишком очевидной. Она началась еще с лета 1973 года, до энергетического кризиса, под влиянием открытого суда над Петром Якиром и Виктором Красиным, двумя наиболее активными правозащитниками, которые сотрудничали со следователями КГБ. Но для многих уже включившихся в оппозиционную деятельность ученых и писателей возвращение к прежней литературной или научной работе в условиях все больших ограничений и усиливавшихся репрессий стало невозможным. Мой друг Валентин Турчин, звезда обнинского КВН 1963 года, составивший вместе с Сахаровым и Роем Медведевым в 1970 году совместное письмо в ЦК КПСС, не был переизбран на должность заведующего отделом Института прикладной математики АН СССР. Но его оставили пока старшим сотрудником. Набор его научно-популярной книги «Феномен науки» был рассыпан. По конфиденциальным каналам он прислал мне копию верстки своей книги для возможного издания в США. В письме, полученном мною в это же время (оно было без даты), Валентин писал:
Еще в августе я получил очень краткое письмо от историка Александра Моисеевича Некрича, работавшего в Институте всеобщей истории АН СССР. Его переслал мне Рой через наши конфиденциальные каналы связи. Рой объяснил также общую ситуацию и давал адрес, на который следовало переслать письмо Некрича. Я сам лично Некрича почти не знал, он лишь один раз приезжал в Обнинск в 1966 году на обсуждение своей книги «22 июня 1941 года». В ней он писал о причинах поражения Красной Армии в начале войны и возлагал главную вину за это на Сталина и на репрессии среди командиров и комиссаров Красной Армии в 1937–1938 годах. Изданная в 1965 году тиражом 50 000 экземпляров, книга стала событием того времени и активно обсуждалась. Ее перевели на английский, немецкий и французский. Некрич, ветеран войны и член КПСС, не был диссидентом. В институте он был старшим научным сотрудником и два срока секретарем партбюро, в 1963 году защитил докторскую диссертацию. Однако политический поворот 1965 года и попытки реабилитировать Сталина сделали Некрича диссидентом вопреки его собственному желанию. Он перестал получать разрешения на поездки за границу, даже в страны СЭВ. Его новые книги и статьи не печатались. В 1967 году «за отказ признать ошибки» Некрича исключили из КПСС, но оставили работать в институте. Несколько лет он мирился с таким положением и даже не пытался контактировать ни со мной, ни с Роем, хотя раньше был с нами в дружбе. Теперь Некрич понял, что в СССР у него нет никаких перспектив, и попросил меня связаться с профессором Джоном Эриксоном (John Erickson), лучшим в Великобритании военным историком и автором двухтомного труда о войне Германии с СССР в 1941–1945 годах. Некрич предполагал, что его могли бы пригласить на какую-то, хотя бы временную, работу в Великобритании, английским он владел свободно. Дж. Эриксон, работая над своей книгой, часто приезжал в Москву, и Некрич помогал ему в сборе материалов для первого тома «Дорога на Сталинград».
Эриксон отнесся к возможности приезда Некрича с большим оптимизмом и, отвечая на мое письмо, сообщил:
Копию этого письма я переслал Некричу. Речь в нем явно шла о кратковременных визитах и лекциях, а не об оплачиваемой работе. Когда Некрич, получив приглашение в ноябре или в декабре, подал в дирекцию своего института просьбу о поездке, ему отказали. Вместе с тем ему дали понять, что он может запросить визу на эмиграцию в Израиль. Некрич в итоге так и сделал, но затем переехал из Израиля в США, где получил грант в Гарвардском университете.