Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 209)
Я познакомился с Робертом Максвеллом в сентябре 1957 года в Париже на международной конференции ООН – ЮНЕСКО по применению радиоактивных изотопов в научных исследованиях (см. главу 2). Труды этой конференции в четырех томах издавались как заказные издательством «Pergamon Press», и все участники получили заранее правила для авторов по подготовке рукописей и иллюстраций. Переводы докладов советских участников делались заранее в Москве. В одном из зданий университета, где находился оргкомитет, две или три комнаты отвели этому издательству. Максвелл сам принимал авторов и собирал папки с рукописями. Одним из его помощников в просмотре материалов для издания оказался Питер Кэмпбелл (Peter Campbell), британский биохимик и исследователь синтеза белков, с которым я познакомился на заседаниях. Конференция продолжалась две недели, и я заходил в издательские комнаты несколько раз. Максвелл, высокий и подвижный, оказался очень общительным и жизнерадостным человеком. Он неплохо говорил и по-русски, причем явно не с английским акцентом, и был почти моего возраста, может быть на год-два старше. На его визитной карточке перед именем стояло воинское звание капитана. Кэмпбелл объяснил мне, что Максвелл действительно капитан запаса британской армии. Он по национальности чех, бежал после оккупации Чехословакии в 1938 году во Францию, затем в 1940 году в Великобританию. Вступил в британскую армию добровольцем. Участвовал в высадке десанта в Нормандии, отличился в боях, имеет боевые награды. Его родители, сестра и другие родственники, бежавшие из оккупированной Чехословакии в Венгрию, погибли в Освенциме в 1944 году. Поскольку Максвелл свободно владел несколькими языками (чешским, словацким, польским, русским, венгерским и немецким), то он оказался очень ценным сотрудником для британской контрразведки. В 1945 году его отправили в Берлин. Ему уже присвоили звание капитана. Но его чешское имя Ян Хох было неподходящим для британского разведчика, поэтому его сменили на Роберт Максвелл. Из Берлина и других городов Максвелл, уже по собственной инициативе, отправлял в Англию грузовики, наполненные немецкими научными книгами и журналами. Кто-то ему объяснил, что во время войны, с 1939 по 1945 год, тома знаменитых немецких журналов по химии, физике, металлургии, оптике, фармацевтике и другим областям науки и техники, в которых Германия оставалась лидером, не поступали в европейские и американские университетские библиотеки. Теперь эти пробелы можно было восполнить. То был первый деловой проект капитана Максвелла – распределение и продажа немецких научных книг и журналов. Он оставался в Германии до 1947 года. «Pergamon Press» как полноценное издательство появилось в 1951 году, и его сотрудничество с «Международной книгой» расширило диапазон изданий и обеспечивало стабильную прибыль. Значительная часть издательских расходов покрывалась теперь из бюджета СССР.
Второй раз я встретился с Максвеллом летом 1961 года на 5-м Международном биохимическом конгрессе в Москве. После необоснованного возвращения мне издательством «Наука» рукописи «Синтез белков и проблемы онтогенеза» (см. главу 2) я решил попробовать издать ее в переводе в Англии или в США. Монографий по этой теме на английском еще не было, так как ключевые открытия были сделаны лишь недавно. Переписку по поводу издания я начал именно с «Pergamon Press» и с Р. Максвеллом. Он был единственным западным издателем, с которым я был лично знаком. Я также знал, что большую часть переводов научных книг с русского издает «Pergamon Press», и поэтому считал (как выяснилось вскоре, очень наивно), что это издательство наиболее подходящее и для меня. Незадолго до конгресса я отправил Максвеллу с оказией переведенное на английский подробное оглавление своей монографии, напомнил о наших встречах в Париже и предложил издать перевод книги в Великобритании. Питера Кэмпбелла я посоветовал в качестве рецензента. Максвелл быстро ответил официальным согласием и предложил встретиться в МГУ. Как оказалось, Труды Биохимического конгресса, два или три тома рефератов и 12 томов симпозиумов, по заказу оргкомитета тоже издавало «Pergamon Press».
Максвелл приехал в Москву незадолго до начала конгресса, и его издательство открыло офис в главном здании университета для встреч с авторами и сбора рукописей. Я встречался с Максвеллом не один раз. Он сам предложил принести ему рукопись и объяснил, что все материалы конгресса поместятся в багажнике его «Роллс-Ройса». Кэмпбелл тоже был участником конгресса, и мы пообедали втроем в профессорской столовой МГУ. Беседа была дружеской и доверительной. Максвелл сказал нам, что его особое отношение к России объясняется очень просто. Чешское село на границе с Польшей, в котором он родился, было до 1918 года частью Австрии, с 1919-го оно вошло в Чехословакию, а в 1945 году было передано в состав Украины вместе с Закарпатьем. Так Советский Союз стал его родиной. Он мечтает поехать в родные места и встретиться со школьными друзьями. После заключительного заседания и закрытия конгресса, покидая главное здание МГУ, я решил посмотреть свою почтовую ячейку в вестибюле. В ней оказалась толстая папка с рукописью моей книги. Никакого письма не было, лишь надпись: «Ж. Медведеву». По ячейкам почту распределяли сотрудники секретариата конгресса. Максвелл вернул мне рукопись без объяснений, что было нарушением элементарной этики. Видимо, он сам задумался, а может, ему объяснили другие, что рукопись поступила к нему от автора, а не через «Международную книгу» или советское издательство, а заключать договора напрямую с авторами он не решался. До сих пор помню, как я стоял с папкой на ступеньках главного здания МГУ, обманутый, преданный, удивленный и готовый к худшим последствиям. Я не мог понять, почему Максвелл не решился взять мою рукопись. Только через два или три дня, обсуждая возникшие проблемы с Ричардом Сингом, британским биохимиком, который, задержавшись в Москве еще на неделю и посетив Тимирязевскую академию, увез мою рукопись в Великобританию (см. главу 2), я понял, насколько Р. Максвелл финансово зависит от особых льгот, которые предоставляют ему именно в СССР. Когда я показал Сингу прежнее письмо от Максвелла, он объяснил мне, что по британским издательским правилам оно равноценно официальному контракту, которое издательство не имело права нарушать в одностороннем порядке.
В последующем жизнь и работа Роберта Максвелла несколько раз меняли свои направления. С 1964 по 1970-й он был членом парламента от Лейбористской партии. На выборах 1970 года проиграл консерватору и снова занялся издательским бизнесом. Теперь как бывший политик-социалист он стал встречаться с советскими и восточноевропейскими лидерами. В 1985 году подружился с Михаилом и Раисой Горбачевыми. Благодаря этому смог в 1988 году посетить свое родное село Солотвино в Тячевском районе. Издательская империя Максвелла разрасталась и распространилась в США, Германию, Францию, а затем и в Венгрию и Чехословакию. На короткий срок она стала крупнейшей в мире. В Англии Максвелл стал владельцем национальной газеты
Роберт Максвелл погиб в море в ночь на 5 ноября 1991 года, упав в воду с борта собственной яхты недалеко от Канарских островов. Пропажу магната обнаружил капитан яхты лишь утром и подал сигнал тревоги. Тело, далеко отнесенное морским течением, долго не могли найти. Поиск вели несколько вертолетов и множество судов. Это событие стало сенсацией во всех вечерних новостях 5 ноября и утренних газетах 6 ноября. Об успехе поисков сообщила на первой полосе газета
Гроб с телом привезли по просьбе семьи в Иерусалим. Похороны на Масличной горе 10 ноября имели статус почти государственных. С речью выступил премьер-министр Израиля Ицхак Шамир. Присутствовали, по сообщениям газет, лидер оппозиции и многие члены кнессета.
Основанная Максвеллом система издания трудов коммунистических лидеров была расширена еще при его жизни. К ней были подключены и другие издатели. Очень сильно возросли суммы авансов авторам при подписании договоров. Но их платили теперь не из госбюджета СССР, а из других, неизвестных фондов. Аванс за однотомник воспоминаний Андрея Громыко, вышедший на английском в 1989 году, составил, как мне рассказал знакомый издатель в Лондоне, полмиллиона фунтов стерлингов. Другие контракты обеспечивали авторам еще более высокие платежи. Публичное вручение Ельцину аванса в 250 000 фунтов стерлингов в виде специально изготовленного крупноформатного чека Барклайс Банка за заказанную, но еще не написанную книгу воспоминаний я сам наблюдал в 1989 году по Би-би-си. Началась продажа за большие суммы прав на переводы или проекты книг других советских политиков на немецкий, французский, японский и даже голландский. Знакомый директор голландского издательства «De Haan» спрашивал меня по телефону, представляет ли интерес книга, права на издание которой в Голландии ему предлагали за большую сумму. Название книги «Перестройка» было уже всем понятно без перевода. Я ответил, что не читал ее.