Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 188)

Имя Флойда я впервые увидел в газете 9 августа 1973 года, то есть на следующий день после того, как мне зачитали в консульстве СССР текст Указа ВС СССР о лишении меня гражданства и конфисковали мой паспорт. И первым об этом сообщил утром 9 августа на первой странице The Daily Telegraph именно Дэвид Флойд, «корреспондент по коммунистическим делам». Судя по некоторым деталям статьи, он мог узнать об этом лишь непосредственно от сотрудников советского консульства в Лондоне. Вечером 8 августа я никому, кроме Риты и Димы, об этом не говорил, намереваясь сделать заявление на следующий день для русской службы Би-би-си. В других утренних газетах сообщение о лишении меня гражданства появилось 10 августа на основании сообщения ТАСС. Мой домашний телефон почти никто тогда не знал, а справочная служба его никому не раскрывала. Но свою информированность Дэвид Флойд объяснял телефонным разговором именно со мной. «Лучше жить в Великобритании, чем в советской тюрьме», – сказал якобы Флойду Жорес Медведев. Между тем никакого телефонного разговора с Флойдом не было, и приписанная мне фраза была выдуманной. Второй раз я обратил внимание на Флойда в феврале 1974 года, когда читал его репортажи из Франкфурта-на-Майне о высылке Солженицына. Судя по их содержанию, Флойд сумел поговорить с высланным писателем в доме Генриха Бёлля. В марте 1974 года Флойд передавал сообщения уже из Цюриха. Он оказался в окружении Солженицына, предложив ему услуги секретаря и переводчика. Начал он оказывать такие услуги и жене писателя, поскольку свободно говорил по-русски. В воспоминаниях Солженицына Флойду посвящено несколько страниц:

«А тут – после интервью CBS неудачливый в нем переводчик Дэвид Флойд, корреспондент “Дейли телеграф”, стал теперь писать мне, и приезжал – говорил, что другой мечты в жизни не имеет, как переехать ко мне и стать моим секретарем. Я отказал. Тут он стал уговаривать встретиться с польским эмигрантом Леопольдом Лабедзем, который жаждет создать Международный Трибунал, судить советских вождей» (А. Солженицын. Бодался теленок с дубом // Новый мир. 1998. № 9. С. 82–83).

Встреча с Лабедзем и Флойдом состоялась. Солженицыну предлагали возглавить такой «трибунал». Он предложение отклонил, заподозрив провокацию, и был очень возмущен, когда детали обсуждения с ним идеи «трибунала» опубликовал немецкий журнал Der Spiegel. В тех же очерках Солженицын пишет:

«С меньшей вероятностью допускаю, что истекло от Лабедзя, с большей – что от Флойда» (Там же).

Я писал в предыдущих главах о Патриции Блейк, американской журналистке и писательнице, занимающейся советской тематикой во влиятельном американском и международном еженедельнике Time. С 1971 года Блейк по договору с крупным издательством готовила литературную биографию Солженицына. Публикация «Архипелага ГУЛАГа» и высылка Солженицына из СССР вносили в эту работу неизбежные коррективы и делали необходимым прямое сотрудничество с писателем. Я встречался с П. Блейк несколько раз в 1973 году в Лондоне, и у нас возникла регулярная доверительная переписка. В мае 1974 года мы виделись с Патрицией и в Нью-Йорке. В недавнем прошлом она несколько лет работала корреспондентом Time в Москве и была знакома или дружна со многими писателями и поэтами. В августе 1974 года я получил от Патриции очередное письмо, в котором она сообщала, что Солженицын согласился встретиться с ней в Цюрихе. Блейк готовила репортаж о Солженицыне для своего журнала, а в письме, в частности, писала:

«Time оплачивает мою поездку… Слава богу, билет стоит $839! Но журнал ждет интервью… Я прилетаю в Цюрих 18 августа. Моя встреча с АИ назначена на 21 августа. Я буду жить в отеле “Ваur au Lac” до 22 августа. Я позвоню Вам из Цюриха до и после встречи… Надеюсь, что АИ согласится встретиться со мной несколько раз, но это сомнительно…

Я только что узнала неприятную новость о том, что Дэвид Флойд будет в Цюрихе примерно в это же время. У него предстоит встреча с женой АИ 19 или 20 для обсуждения интервью с АИ в будущем. Я надеюсь, что мы не столкнемся где-либо. Если Флойд узнает о моем приезде, он вполне способен использовать наше знакомство в прошлом, чтобы помешать моей встрече с АИ. В любом случае я не хотела бы встречаться с Флойдом, тем более в этом доме…»

Причина беспокойства Патриции по поводу возможной встречи с Флойдом в доме Солженицына была для меня тогда непонятна. В итоге Патриция смогла побеседовать с Солженицыным о разных делах и взять у него интервью. С Флойдом она не встретилась. Только через несколько месяцев в письме от 10 декабря она объяснила мне причину своего конфликта с Флойдом:

«…Дэвид Флойд. Я не встречаюсь и не разговариваю с ним больше десяти лет. Наши отношения испортились, когда я узнала, что Флойд вложил деньги во “Флегон Пресс” (который тогда начал печатать журнал “Студент” в Лондоне) и что он дружит с Флегоном. Хотя Флойд порвал отношения с Флегоном через несколько лет, но до этого он помог Флегону организовать грубую провокацию против Андрея Вознесенского. Еще до того, как Флойд отошел от Флегона, “Студент” опубликовал статью об Окуджаве – это еще одна провокация, – объявив Окуджаву добровольным сотрудником “Студента”, из-за этого у Окуджавы были крупные неприятности. Я никогда не могла понять, глупец Флойд или кто. Большинство моих британских коллег поддерживают отношения с ним, но это, как Вы, наверное, заметили, английская вежливость даже по отношению к своим заклятым врагам… это в Англии считается цивилизованными отношениями. Мы, американцы, наверное, не столь цивилизованны…»

У меня дома лежало несколько номеров выходившего в Лондоне журнала «Студент» – как следовало из подзаголовка, журнала авангарда советской литературы, за 1964–1969 годы, которые я раньше просматривал, но внимательно не читал. В этом не очень регулярно выходившем издании публиковались рассказы и стихи советских писателей, которые не были опубликованы в СССР и иногда ходили в самиздате. Алек Флегон за счет издательства отправлял в Москву и в Ленинград британских студентов, изучавших русский язык, специально для сбора таких произведений, нередко очень интересных. Публикуя их в своем журнале впервые, Флегон объявлял свой мировой копирайт, зарабатывая на продаже прав. Это было открытое литературное пиратство. («Студент» прекратил свое существование после присоединения СССР в 1973 году к Всемирной конвенции об авторском праве.)

Провокация, о которой писала Патриция Блейк, состояла в том, что Флегон собрал в течение двух-трех лет разные, тогда еще не опубликованные стихотворения и поэмы о любви очень популярного советского поэта Андрея Вознесенского и опубликовал их в Лондоне в конце 1965 года в виде небольшого сборника «Мой любовный дневник» (132 с.). Особенность этого пиратства состояла в том, что у Флегона оказались не только рукописи, но и магнитофонные записи стихов, которые читает сам автор. В то время в магнитофонных записях широко распространялись и песни Александра Галича, Булата Окуджавы, Владимира Высоцкого и других поэтов. Публичные выступления поэтов, иногда в узком кругу, но нередко и в больших аудиториях, были новым способом избежать цензуры, возможной лишь для печатных произведений. Весь тираж флегоновского сборника Вознесенского быстро разошелся. У меня его не было. Близкий друг Патриции Блейк, британский литератор и переводчик Макс Гейворд (Max Hayward) пытался через суд остановить публикацию, но проиграл это дело. Патриция была в дружбе и с Вознесенским, и с Окуджавой, а Макс Гейворд переводил на английский некоторые их стихотворения. Издания Флегона почти всегда выделялись какой-нибудь вульгарной выходкой. В данном случае в рекламе сборника Вознесенского говорилось: «Книга содержит стихи, не опубликованные в СССР или подвергнутые цензурным сокращениям. Из-за иллюстраций книгу нельзя давать детям или рекомендовать школьным библиотекам…»

Список иллюстраций и подписи к ним, безусловно не авторские, содержали непристойности.

Провокация Флегона по отношению к Булату Окуджаве состояла не только в публикации стихов и текстов песен без разрешения автора, но и в выпуске в продажу в Лондоне в 1964 году «Первой долгоиграющей пластинки Булата Окуджавы, 23 песни за 4 доллара или 25 шиллингов». «Высылаем по почте также и пластинку с песнями из сталинских концлагерей. Цена $1,50», – сообщалось в рекламе.

В разных выпусках журнала «Студент» публиковалась произвольная смесь стихов, прозы, эротики, частушек, лагерного фольклора, анекдотов «армянского радио» и так называемого народного юмора. Среди авторов пиратского улова Флегона в СССР встречались и далеко не авангардные Долматовский, Каверин, Инбер, Эренбург, Коротич, Евтушенко и другие.

В тот период Дэвид Флойд был партнером Флегона. Я не рассматривал это пиратство как политически мотивированное. Обычная контрабанда. Из Советского Союза с еще большим размахом нелегально вывозились картины модернистов, старинные иконы, самовары, антиквариат, палех, монеты, марки и даже медвежьи шкуры. Первые выпуски газет «Правда» и «Известия» и петроградские плакаты 1917–1918 годов продавались на аукционах как музейные экспонаты.