Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 184)
Основное постановление Политбюро о выдвижении Москвы в качестве претендента на проведение Олимпиады принималось в 1971 году. Тогда это был важный шаг для демонстрации «открытости СССР» и готовности советских лидеров к разрядке. К 1978 году ситуация изменилась, и Олимпийские игры рассматривались уже как угроза стабильности, а не как триумф советской государственной системы. Кардинальные изменения в организации Олимпийских игр стали неизбежными после террористического акта на мюнхенской Олимпиаде 5 сентября 1972 года, в результате которого были убиты одиннадцать израильских спортсменов.
Главная ответственность за безопасность Олимпийских игр была возложена на КГБ, хотя ранее общий порядок на разных спортивных мероприятиях, в том числе и международных, обеспечивался в основном силами МВД. Начальник 5-го Главного управления КГБ генерал Ф. Д. Бобков и его первый заместитель генерал И. П. Абрамов вошли в состав Советского олимпийского комитета. В структуре 5-го управления КГБ был образован специальный «олимпийский» отдел. В общей программе безопасности Олимпийских игр планировалась и зачистка Москвы от антиобщественных элементов и криминала, которых КГБ и МВД имели теперь право выдворять из столицы и других городов (Киев, Ленинград, Таллин), где планировались олимпийские состязания. Подобная зачистка, затрагивавшая десятки тысяч человек, не могла осуществляться на практике без различных форм сотрудничества КГБ и МВД с разными криминальными структурами, за которыми всегда ведется контроль. Само административное выселение из Москвы тысяч людей без судебных решений являлось юридически незаконной акцией. В категорию антиобщественных элементов неизбежно могли попасть и политические диссиденты. С другой стороны, КГБ и МВД вступали в какую-то кооперацию, может быть и временную, с криминальными авторитетами. В какой-то мере такая кооперация правоохранительных органов с организованной преступностью существовала, по-видимому, и раньше. В преступном мире тоже присутствуют осведомители спецслужб. Для меня это стало очевидным при наблюдении за теми криминальными акциями, которые предпринимались в 1972–1973 годах по отношению к Солженицыну, в основном с целью вынудить его к отъезду за границу ради безопасности его семьи. Частью подобных акций была отправка анонимных писем писателю и его жене Н. Д. Светловой, содержавших угрозы расправы и искаженные подробности их личной жизни. Это был совершенно явный психологический шантаж, в реализации которого участвовали и заказчики и исполнители. Два собственных ответа на этот шантаж Солженицын опубликовал в Приложениях к книге «Бодался теленок с дубом» (Париж, 1975. С. 581, 605):
Я не знаю, каким образом Солженицыну стали известны полномочия И. П. Абрамова. В 1970 году, после моего освобождения из Калужской психиатрической больницы, Роя вызвали на 20 июня в приемную КГБ на Кузнецком мосту для беседы, суть которой сводилась к тому, что весь этот психиатрический эпизод был недоразумением и «перегибом» местных властей. Собеседник Роя представился как генерал Теплов Иван Павлович. Рой уже тогда понял, что фамилия Теплов была вымышленной.
В 5-м Главном управлении КГБ 1-й отдел занимался наукой и культурой, и именно там рождались идеи о том, какие акции следует предпринимать по отношению к ученым и писателям, примкнувшим к оппозиции. Двух Иванов Павловичей в этом отделе не могло быть. Генералом мог оказаться лишь начальник отдела.
Моральный террор и провокации
Первое непристойное письмо в стихах оказалось в почтовом ящике Роя в конце сентября 1978 года. «Жил на свете славный Рой…» После этой строки шли нецензурные выражения. Рифмовать строки анонимный автор все же умел. Письмо оскорбительно задевало жену брата и даже наших двоюродных сестер в Тбилиси, Аллу и Энну.
Поклонницы Роя беседуют между собой:
Выявление других задетых заняло несколько дней, некоторым, как оказалось, послали не только копии, но и самостоятельные сочинения с другой тематикой:
Это подразумевался В. Я. Лакшин, который действительно летал два года назад на Сахалин, готовя очерк о поездке туда А. П. Чехова летом 1890 года. В Ясной Поляне иногда проводились семинары литературных и театральных критиков.
Здесь намекали на писателя Георгия (Жору) Владимова. Отец его жены Наташи в прошлом работал в Московском цирке. У Владимова на одной щеке было красное пятно от ожога. Везде упоминались лишь имена, фамилий не было. В стихах обходились без глагольных рифм.
В конце октября брат сообщал мне:
В числе адресатов кроме Владимовых и Лакшиных оказались Лев Копелев, двое университетских друзей Роя, а также несколько старых большевиков, бывших заключенных, из числа авторов самиздатного альманаха «Двадцатый век». Копии прислали также жене Роя и даже его сыну Саше, очевидно, чтобы создать напряжение в семье. Оскорбительные куплеты затрагивали разными намеками каждого из них. Адрес на конвертах был написан обычно печатными буквами, чтобы скрыть почерк. Обратных адресов не ставили.
Как выяснилось вскоре, кампания анонимного шантажа семьи писателя Владимова началась еще раньше, с мая, независимо от Роя, причем не только в стихах, но и в прозе. Жене Владимова писали ее «бывшие поклонники». Доставили на квартиру и фотокомпромат на Георгия Владимова, сделанный явно путем монтажа. Владимов, как профессиональный писатель с литературным образованием, определил, что и сатирическая проза, и стихи не были работой любителя. Автор или авторы знали и лагерный жаргон. У Владимовых появились конкретные подозрения, основанные на знании авторами анонимок некоторых давних эпизодов их жизни. Владимов в молодости работал в питомнике служебных собак, о чем никто из его близких друзей не знал. Теперь это раскрывалось в стихах. Причиной шантажа Владимова могли быть не только его литературные произведения. После отъезда в США Валентина Турчина Владимов согласился занять ставший вакантным пост председателя московского отделения «Эмнести Интернэйшнл». Небольшая, но яркая и оригинальная повесть Владимова «Верный Руслан» об овчарке лагерной охраны была недавно напечатана издательством НТС «Посев» в ФРГ. (Анонимный автор именно поэтому раскрывал прошлую работу Владимова со служебными собаками МВД.) Рой приходил к выводу, что КГБ решил прекратить деятельность в Москве организованных оппозиционных групп: Хельсинкской, «Эмнести» и других. Такая же кампания запугивания велась и по отношению к А. Д. Сахарову и Елене Боннэр.
Лев Копелев и его жена Раиса Орлова приняли решение об отъезде в ФРГ. Копелев, литературовед, был германистом, свободно владел немецким и имел в Германии много друзей. Его пригласили для чтения лекций в Кельн.
Кроме почтового шантажа стали применяться и другие акции давления, в частности отключение телефона, иногда на неделю и дольше, а также перехват бандеролей из Лондона, даже заказных. В марте 1979 года Рой написал очередной протест в Международный почтамт с перечислением номеров пропавших отправлений и копиями квитанций с датами отправки, которые привезла ему Рита осенью 1978 года. Некоторые задержанные бандероли стали приходить, хотя и с большим опозданием. В противном случае пришлось бы платить компенсации уже по моим жалобам в британскую почтовую службу. Обычные, не заказные, письма, посылавшиеся Рою, например, из Италии, Франции или США, к нему не приходили. Перехватывалась и исчезала значительная часть писем из других городов СССР. Пропадали и письма самого Роя, которые он отправлял обычной почтой в Лондон.
Устраивались провокации и другого рода. В одном из конфиденциальных писем того периода Рой сообщал: