Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 145)

…В последней книге он прямо оскорбил память человека мне близкого, кого я считал вторым своим отцом, обидел многих моих товарищей и друзей. Главное же, облил высокомерием свою собственную колыбель, запятнал дело журнала, бывшее в глазах миллионов людей в нашей стране и во всем мире достойным и чистым.

Брошен вызов, и я поднимаю перчатку…»

Читать рукопись было нелегко, так как строчки с обратной стороны папиросной бумаги просвечивали. Обильная авторская правка первоначального текста была сделана от руки на полях, но печатными буквами. Но это был оригинальный текст, никто, кроме самого Лакшина, не мог этого сделать. Эта авторская правка меня обрадовала, она могла заменить авторскую доверенность при переговорах с издателями. Объяснить причину осторожности автора было нетрудно. Кроме того, именно такой вид рукописи, весившей всего 40 г и вмещавшейся в обычный удлиненный конверт, свидетельствовал о том, что она была предназначена именно для конфиденциальной отправки и публикации за границей и для возможных переводов. Перлюстрация обычной советской почты и запреты на отправку по почте рукописей, не прошедших цензуру, были западным издателям хорошо известны. Писателям, сознательно уклонявшимся от цензуры Главлита, грозили исключение из Союза писателей и, следовательно, невозможность работы и публикаций.

Я сделал несколько копий очерка и послал Майклу Гленни (Michael Glenny), профессору русской литературы в Бирмингеме, Люси Катала, руководившей отделом переводов с русского в парижском издательстве «Albin Michel», и Витторио Страде, который был консультантом по русской литературе для издательства «Einaudi» в Турине. Как директор «T.C.D. Publication» я просил каждого из них рассмотреть возможность перевода и издания книги Лакшина с рядом дополнительных примечаний, краткой биографией Твардовского и серией подобранных мною фотографий Твардовского, Лакшина и некоторых членов редколлегии «Нового мира», упоминаемых в очерке. Издавать небольшую книгу Лакшина целесообразно было вскоре после появления на французском, итальянском и английском книги самого Солженицына. Я сообщил, что в альманахе «Двадцатый век» очерк будет напечатан в начале 1977 года и что у нас есть мировой копирайт на все публикуемые материалы.

Мне не составило труда определить, что Лакшин сам перепечатал на своей портативной машинке первоначально рукописный очерк, подготовленный вчерне на юге. Папиросная бумага была советского производства, очень тонкая, немного меньшего формата, чем стандартные листы для пишущих машинок. Первый экземпляр, предназначенный для вычитки, был, наверное, на обычной бумаге и на одной стороне листа. Он остался у автора. Второй был передан Рою для самиздатной версии альманаха (он не распространялся и читался лишь узким кругом друзей). Третий готовился особо, именно для отправки за границу. В реальном самиздате рукопись с критикой Солженицына не имела в 1976 году никаких шансов на распространение. Ее могли читать лишь члены бывшей редакционной коллегии «Нового мира». В прямую переписку по поводу публикации и возможных иностранных изданий я с автором не вступал. Некоторые поправки поступали ко мне через Роя в марте-апреле. Это были указания страниц «Теленка» для множества цитат в книге Лакшина. В западных изданиях все цитаты обычно тщательно проверяются. Даже эти короткие записки шли через Роя и его каналы, а не обычной почтой. Открытая почта перлюстрировалась КГБ, дипломатическая – ЦРУ. Да и Лакшина не посещали иностранные журналисты. Он хотел как можно дольше держать свой проект в секрете. Риски именно для него были велики.

Я пишу об этом столь подробно потому, что после ранней смерти В. Я. Лакшина в 1993 году, в возрасте 60 лет, авторы некоторых работ о нем приписывали появление этого очерка за границей и в переводах на французский и английский стихийным силам самиздата. В действительности В. Я. Лакшин готовил его именно для зарубежных публикаций, а не для самиздата, соблюдая при этом необходимую осторожность. Рассказанная здесь история никому, кроме меня, не была известна. Никакой самиздатной циркуляции этого очерка в СССР не было.

Первой ответила Люся Катала. В письме, а затем по телефону она сообщила, что «Теленок» переводился в Париже с рукописи и был издан в конце 1975 года («Le Chêne et le Veau». Ed. du Seuil). Издательство «Albin Michel», в котором работала Люся, готово срочно издать очерк Лакшина, но до книжного формата его следует дополнить материалами о Твардовском и «Новом мире». 9 июня я подписал договор с директором. В дополнение к основному тексту в книгу были включены «Открытое письмо» дочери Твардовского Валентины, статья Роя с биографией Твардовского и оценкой его роли в русской литературе и очерк Ефима Эткинда о значении «Нового мира» и о его главных авторах (Михаил Булгаков, Борис Пастернак, Виктор Некрасов, Анна Ахматова, Константин Паустовский и многие другие писатели, известные французам). Участие в этом проекте Ефима Эткинда было очень важно. Его знали в Париже как близкого ленинградского друга Солженицына. Эткинд среди русской эмиграции в Париже имел высокую репутацию объективного литератора.

Французское издание «Vladimir Lakchine. Résponse à Soljénitsyne» вышло в феврале 1977 года, раньше русского. Это была небольшая книга в плотной глянцевой обложке, 182 страницы с вкладкой фотографий. Одна из них запечатлела, как Солженицын и Лакшин 21 декабря 1971 года вели под руки вдову Твардовского Марию Илларионовну к свежевырытой могиле поэта на Новодевичьем кладбище.

С Майклом Гленни я познакомился в 1971 году, когда он приезжал в Москву улаживать некоторые спорные вопросы по сделанному им переводу романа Солженицына «Август Четырнадцатого». Перевод был уже сделан, но назначенная адвокатом Солженицына (по просьбе автора) комиссия из трех экспертов считала, что он требует серьезной доработки. Гленни, уже имевший опыт перевода Солженицына («Крохотки» и третья часть всех глав британского издания «В круге первом»), с предложениями комиссии не соглашался. Членов комиссии, один из которых, Вольфганг Казак (Wolfgang Kasack) из Кельнского университета, был немцем, Гленни не считал для себя авторитетами. (В. Казак, с которым я познакомился в 1974 году, выучил русский язык, находясь как немецкий солдат в плену в СССР в 1944–1947 годах. Он попал в плен, когда ему было семнадцать лет.) Гленни прекрасно знал русский язык со всей его идиоматикой, так как в молодости в 1950-е годы окончил двухгодичную школу русского языка для агентов секретной службы Соединенного Королевства. (Наверное, около половины всех британских советологов были выпускниками этой школы.) Чтобы мои читатели поняли, почему переводчик Солженицына сразу согласился стать переводчиком В. Я. Лакшина, я приведу здесь отрывок из письма Гленни от 26 февраля 1973 года. Он писал по-русски очень хорошо, но не без грамматических ошибок:

«…Издательство заключило меня в отеле в центре Лондона, где я работал беспрерывно по двадцати часов в сутки. К концу этого адского (от напряженности) труда я стал действительно больным, да и не только физически… моя память (для лингвиста самое нужное оружие) очень, и кажется невозвратно, ослабела. Издательство так спешило, чтобы книга выйдет к предназначенному сроку… меня лишили возможности вносить поправки в рукопись и в гранки… Я написал два письма Солженицыну с просьбой о разъяснении нескольких исключительно трудных мест в тексте… Я отправил эти письма уполномоченному А. С. в Цюрихе д-ру Хеебу, но никакого ответа не получал… Все переводчики делают ошибки, особенно при длинном и стилистически весьма сложном подлиннике… особенно когда издательство гонит переводчика, обойтись без таких ошибок просто нельзя… Издательство снизило мой гонорар на 40 % – то есть на эквивалент стоимости типографских поправок. Все это являлось огорчительным добавлением к гораздо более тяжелому грузу…»

Гленни посоветовал мне предложить книгу Лакшина издательству Кембриджского университета. Он сам соглашался стать ее переводчиком. Ответ из Кембриджа на мое предложение пришел исключительно быстро. Заместитель главного редактора издательства Майкл Блэк (Michael Black) в письме от 1 апреля сообщал:

«Я очень заинтересован Вашим предложением и хотел бы обсудить его в Кембридже. Не могли бы мы встретиться 8 апреля? Я был бы рад пригласить Вас на ланч.

Мое первое впечатление состоит в том, что обсуждение работ Солженицына в период, когда он сотрудничал с “Новым миром”, с дополнительными материалами о Твардовском было бы очень интересным. Но для книжного формата необходимо дополнить полученный материал до 50 000 слов».

Я, конечно, приехал в Кембридж 8 апреля. При обсуждении во время ланча все проблемы были согласованы. Издательство заказывало двум литературоведам университета дополнительные статьи, одну – о Твардовском, вторую – о журнале «Новый мир». Такие статьи могли лишь обогатить очерк Лакшина. Книгу предполагалось довести до двухсот страниц и выпустить в твердом переплете с суперобложкой. Портрет Солженицына на суперобложке создавал для академического издания необходимую рекламу.

После дополнительной переписки и двух встреч в Лондоне Блэк пригласил меня и Майкла Гленни в Кембридж на 14 июля. Через два дня я получил общее письмо от издателя для меня и Гленни. Он предлагал контракт на издание книги тиражом 2500 экземпляров, скромный гонорар авторам (6 % от продаж) и относительно щедрую оплату перевода. Гленни сразу согласился, я тоже. В январе 1977 года я получил из Кембриджа верстку всей книги на английском, 183 страницы плюс несколько страниц иллюстраций. Все было готово к изданию. Гленни, знавший британского издателя «Теленка», сумел получить верстку английского перевода, законченного в октябре (она уже рассылалась для подготовки рецензий на день выхода), и дал все цитаты из книги Солженицына уже по английскому изданию с указанием соответствующих страниц. Это была большая работа, в очерке Лакшина имелось около восьмидесяти цитат. Английский перевод «Теленка» («The Oak and the Calf»), объявленный к выходу на февраль 1977 года крупным лондонским издательством «Collins and Harvill Press», ожидался со дня на день. Одновременно с ним издательство «Harper & Row» выпускало книгу в Нью-Йорке. Весь первый тираж печатался типографией в США, но для британского издания готовилась своя суперобложка с указанием цены в фунтах (£8.95). Вслед за ним «Cambridge University Press» готовило выход и небольшой книжки Лакшина. Неожиданно для всех в конце января 1977 года мне сообщили из Кембриджа по телефону, что весь тираж книги Солженицына, предназначенный для США, Великобритании, Канады и других англоязычных стран, временно задержан из-за угрозы иска в суд о клевете, предъявленного британскому издателю Солженицына Ольгой Андреевой-Карлайл (Olga Andreyeva-Carlile) и ее мужем Генри Карлайлом (Henry Carlile).