Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 142)

Почти все вопросы после лекции касались именно этой аварии. Среди сотрудников отдела физики, судя по вопросам, многие сочли рассказанную мною версию неправдоподобной. Утренние газеты штата излагали содержание лекции очень кратко. Для широкой прессы история неизвестной ранее и успешно засекреченной в Советском Союзе атомной катастрофы могла бы стать сенсацией. Но кто-то уже дал команду ее замалчивать. Отдел физики в Университете Юты занимался множеством проблем и имел более сорока сотрудников, включая физиков-атомщиков. Директор отдела, профессор П. Гиббс, был атомным физиком-теоретиком. Как мне стало известно намного позднее, утром 23 октября он звонил в Ханфордский атомный центр в штате Вашингтон, где в огромных стальных емкостях хранились жидкие высококонцентрированные отходы от производства оружейного плутония, и интересовался мнением его сотрудников о рассказанной мной истории. «Если бы что-нибудь подобное случилось в действительности, то мы бы об этом знали», – объяснили хандфордские авторитеты.

Индиана, Вашингтон и Вермонт

Моя следующая лекция, также о советской науке, планировалась в Университете штата Индиана во вторник 26 октября. Утром в субботу я решил доехать сначала на автобусе до Денвера, а оттуда лететь в Блумингтон. Дорога в Денвер была туристическим маршрутом: почти одиннадцать часов через перевалы, каньоны и горные склоны. В конце октября все вершины были покрыты снегом.

В университете Индианы тоже имелся институт по изучению России и стран Восточной Европы, директором которого был профессор истории Александр Рабинович (Alexander Rabinovich), автор нескольких книг о русской революции. Его основной труд «The Bolsheviks Come to Power» («Большевики приходят к власти») был опубликован в Нью-Йорке лишь недавно, и он подарил мне эту книгу при встрече. Лекция в Блумингтоне была фактически повторением, с небольшими изменениями, той, что я прочитал накануне в Юте. Учитывая явное недоверие физиков к истории о взрыве уральского хранилища ядерных отходов, я изложил ее теперь с большим числом деталей и со ссылкой на рассказ покойного В. М. Клечковского (он умер в мае 1972 года), создателя в загрязненной радиоизотопами зоне опытной станции. Если недоверчивые физики-атомщики, как полагал я, начнут проверять публикации профессора Клечковского даже по общедоступным источникам, то они смогут по американскому реферативному журналу Chemical Abstracts, имевшемуся в любой научной библиотеке, быстро убедиться, что в 1968 году В. М. Клечковский и Е. А. Федоров представили на Всесоюзной конференции по экологии доклад «Миграция радиоактивных элементов в наземных биоценозах», который попал в этот реферативный журнал лишь своим заголовком. Ни реферата доклада, ни адреса института, где работали его авторы, в этом универсальном справочнике не было. Физики-атомщики смогли бы понять, что это свидетельствует о секретности данных. (Заголовок доклада попал в Chemical Abstracts, по-видимому, на основании содержания программы конференции.)

Моя лекция в Блумингтоне прошла хорошо и продолжалась дольше обычного часа. Недоверия в заданных вопросах не было, даже у физиков.

На следующий день я обсудил с Рабиновичем факт неизвестности Уральской катастрофы. Он сам как историк-советолог понимал возможность засекречивания в СССР даже таких событий, как голод 1932–1933 годов с миллионами жертв на обширных территориях Поволжья, Украины и Казахстана. Книга Рабиновича об Октябрьской революции публиковалась издательством «W.W. Norton & Co» в Нью-Йорке, которое издавало также и книги Роберта Такера. Рабинович пообещал мне, что вместе с Такером порекомендуют своему издателю заказать мне книгу по истории советской науки, которая даст возможность изложить материалы лекции более подробно. (Это обещание было вскоре выполнено.)

В тот же день я вылетел в Вашингтон. Неожиданное приглашение посетить столицу пришло в мае из госдепартамента США от Абрахама Брумберга (Abraham Brumberg), старшего научного сотрудника отдела СССР и Восточной Европы. По информации, которую я получил от друзей в Лондоне, Брумберг был также директором Американского информационного агентства (USIA) и главным редактором журнала USIA Problems of Communism, который считался академическим среди советологов. Брумберг в своем письме от 29 июня предлагал мне не лекцию, а нечто вроде семинара:

«Аудитория будет состоять в основном из правительственных чиновников, работающих по делам СССР, нескольких журналистов и людей из местных университетов… Это даст возможность, во-первых, обсудить Ваши и Роя идеи о политическом будущем России и, во-вторых, показать различия между Вами и другими диссидентами, прежде всего Сахаровым, Амальриком и Солженицыным… Задача нелегкая, но я надеюсь, что это Вас не смутит… Я знаю, что это было бы очень интересно для многих людей в Вашингтоне…»

Письмо свидетельствовало о том, что эксперты по делам СССР в Вашингтоне растеряны столь быстрой эмиграцией диссидентов, прежде всего западников и либералов, которые в основном и пользовались поддержкой госдепартамента, осуществляемой по различным каналам. Возможно, Брумберг имел намерение уговорить братьев Медведевых создать общий фронт с Сахаровым, чтобы как-то замаскировать развал прозападной оппозиции. В действительности никакой реальной политической оппозиции в СССР не было, этот мираж создавался американской пропагандой. О лидерах диссидентского движения большая часть населения СССР ничего не знала. Главным источником информации о них служили передачи иностранных радиостанций на русском, причем доверие к «Немецкой волне» было выше, чем к «Голосу Америки». Существенные изменения могли произойти в СССР лишь после ухода Брежнева с политической арены. Долго ждать перемен, наверное, не придется – таков был мой прогноз о политическом будущем России. В этом я ошибся. Однако наша дискуссия в госдепартаменте проходила как конфиденциальная. Я согласился на откровенный обмен мнениями лишь при условии, что он будет не для прессы. Любое сообщение в газетах о том, что Жорес Медведев провел в госдепартаменте семинар по диссидентам, могло вызвать слишком много комментариев в эмигрантской прессе. Инициативу такого семинара неизбежно приписали бы мне самому.

Из Вашингтона я летел в Берлингтон, столицу штата Вермонт. В университете этого штата в пятницу 29-го днем у меня планировался семинар по молекулярным аспектам старения, а вечером все та же лекция о советской науке. В этом, сравнительно небольшом, университете тоже был советологический центр, который возглавлял профессор Роберт Дэниелс (Robert V. Daniels). Он, как и Александр Рабинович, был экспертом по Октябрьской революции. Вместе с приглашением посетить Вермонт я получил от него книгу «The Conscience of the Revolution» («Совесть революции») – о троцкистской оппозиции Сталину и оттиск статьи «The Bolshevik Gamble» («Большевистская авантюра»). Другая книга Дэниелса, «The Red October» («Красный Октябрь»), изданная в 1967 году, у меня уже была. Американские историки имели большие преимущества перед советскими не только благодаря отсутствию цензуры, но и потому, что именно в США в разных университетах (в основном в Стэнфордском) находились обширные архивы временного правительства Керенского, архивы белых армий (Деникина, Колчака, Юденича и других) и архив Троцкого. (При высылке Троцкого из СССР в Турцию в 1929 году ему разрешили вывезти без проверки весь архив, больше двадцати тонн различных документов и бумаг. Сталин решил вычеркнуть Троцкого из советской истории. В СССР в то время архив Троцкого не решилось бы взять ни одно архивное учреждение.) В США хранились также полные архивы некоторых городов (наиболее известен из них архив Смоленска), вывезенные в Германию с оккупированных территорий. Из Германии некоторые из них в 1945 году были отправлены в США.

В Нью-Йорк я возвратился в воскресенье ночным поездом и поселился в уже хорошо знакомом по прошлым поездкам отеле «Рузвельт».

Американцы выбирают Джимми Картера

Американские выборы отличались от советских и британских отсутствием бюллетеней для голосования и соответственно ночного их подсчета. Еще в конце XIX века была изобретена механическая машина для голосования, которая впоследствии много раз модернизировалась – от электромеханической до электронной. Благодаря этому в один и тот же день проводилось много разных выборов, результаты которых становились известными уже к концу дня. Во вторник 2 ноября в Нью-Йорке происходили выборы не только президента, сенатора и конгрессмена, но и членов муниципальных собраний, судей в Верховный суд и в несколько местных судов. Список кандидатов в разные органы власти составлял целую полосу в The New York Times за 1 ноября. Главными, конечно, были выборы президента и вице-президента США. Паре Форд – Дол противостояли Картер – Мондейл. Среди кандидатов были коммунисты и социалисты, но только в городе Нью-Йорк, а не в каких-то штатах.

На улицах Нью-Йорка во вторник 2 ноября было спокойно. Обычный рабочий день. Никаких норм явки не существовало. Кто хочет, тот и голосует, чаще всего это менее 50 % потенциальных избирателей. Рано утром 3 ноября по всей стране объявили: «Победил Картер!»