Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 126)

С Жаном Катала и его женой Люсей (Lucie Cathala) я встречался в Париже и раньше, но для Риты это было первое знакомство. Они жили в респектабельном квартале, в большой квартире, с консьержкой в подъезде, и всегда были рады гостям. Жану недавно исполнилось 70 лет, и он передвигался с большим трудом. Люся была моложе мужа, наверное, лет на двадцать. Детей у них не было. Жан курил трубку и увлекался коллекционированием трубок. Его жизнь была очень трудной, с множеством неожиданных поворотов.

В 1929 году 24-летний Жан Катала начал дипломатическую карьеру. Его назначили атташе по культуре в посольство Франции в Таллине. В 1940 году, когда Эстонию вместе с остальной Прибалтикой присоединили к СССР, Франция была уже разгромлена, а с Германией у СССР был подписан Пакт о ненападении. Сотрудников французского посольства арестовали и интернировали в Горький. В 1942 году, после признания Сталиным правительства Де Голля, всех французов освободили. Жан Катала стал пресс-атташе при миссии Де Голля в Москве. В 1944-м он вступил во Французскую компартию, лидеры которой находились тогда в Москве. После окончания войны Жан остался в Москве и стал представителем нескольких французских издательств. Он обеспечивал переводы ряда французских авторов на русский и русских – на французский. Люся, с которой он познакомился в то время, работала редактором в издательстве «Иностранная литература». Когда я первый раз встретился с ними в Москве в 1967 году для обсуждения проблем с получением гонорара за французское издание книги В. Д. Дудинцева, супруги жили в большой квартире в одном из тихих арбатских переулков. Они приняли меня очень радушно. Во время войны Люся пошла на фронт санитаркой-добровольцем и теперь хромала от последствий ранения в ногу. После войны она окончила Московский институт иностранных языков.

В 1972 году, когда Жан оформил себе французскую дипломатическую пенсию и выплату оклада атташе за 1940–1943 годы, супруги решили переехать во Францию. В Париже Люся возглавила отдел русской литературы крупного издательства «Albin Michel».

Знавшая все издательские новости Люся сообщила мне очередную сенсацию – в Париже «YMCA-Press» печатало новую книгу Солженицына «Ленин в Цюрихе». На следующий день я позвонил Дубровскому и попросил достать для меня сигнальный экземпляр, а лучше два. Он, будучи русским издателем, имел доступ в типографию. Еще до нашего отъезда в Биарриц Сергей Петрович принес мне два экземпляра, один обычного формата, второй карманный, для советских туристов. Карманный я отправил в Москву диппочтой Питеру Осносу, американскому корреспонденту, для передачи Рою. Второй взял с собой, чтобы прочитать во время отпуска.

«Ленин в Цюрихе» Солженицына

Французский, явно аристократический, курорт нам не понравился. В Крыму в прошлом мы отдыхали намного лучше и спокойнее. Во Франции по экономическим соображениям стало принято закрывать почти все предприятия и учреждения на август и отправлять работников в отпуск. Париж и другие города отдавались на откуп туристам, а курортные районы наводняли миллионы отдыхающих из северной части страны. Многие жили в палатках, перемещаясь на автомобилях (почти каждая семья имела автомобиль) по побережью. Номера в гостиницах, расположенных близко к морю, стоили очень дорого. Насколько я помню, мы провели в Биаррице не две недели, а одну. Я успел за это время прочитать книгу о Ленине и написать Рою о своих впечатлениях. Он сам уже занялся своим следующим проектом по истории – книгой с анализом первых двух лет революции, 1917-го и 1918-го, поэтому мог лучше меня оценить материал Солженицына. Однако ни Рой, ни кто-либо из его друзей не написали в последующем рецензий. Обвинять книгу «Ленин в Цюрихе» в искажении фактов или в каких-то вымыслах не имело смысла, так как то был лишь сборник из отдельных глав эпопеи «Красное Колесо», вырванных из контекста. Автор художественного произведения имеет право на вымысел, Наполеон у Льва Толстого в «Войне и мире» тоже мало похож на реального императора Франции.

Карикатурность фигуры Ленина и придуманность его диалогов и мыслей были для меня очевидными. Писатель в данном случае может опираться на свою фантазию или интуицию. Удивляло другое – попытка исказить реальные исторические события Февральской революции, начавшейся в Петрограде стихийно 23 февраля 1917 года (8 марта по новому календарю) протестами женщин, мерзнувших на морозе в очередях за хлебом. Эти протесты быстро переросли в забастовки и массовые демонстрации рабочих и солдат, требовавших прекращения войны. Процесс развивался столь стремительно, что уже через неделю царь Николай II был вынужден отречься от престола. Свержение монархии привело к восстанию в деревнях и к повсеместному захвату помещичьих усадеб и земельных владений, переходивших к крестьянским общинам. Эта крестьянская экспроприация десятков тысяч помещичьих имений, сопровождавшаяся массовым дезертирством вооруженных крестьян из Действующей армии, шла стремительно, чтобы закончиться к началу посевной кампании. Никакой организации этой народной революции не было.

В книге «Ленин в Цюрихе» дается фиктивная картина этих же событий как заранее спланированных и организованных Александром Парвусом (Израилем Лазаревичем Гельфандом), коммерсантом и социалистом, сказочно разбогатевшим в Турции, который якобы секретно готовил и финансировал из собственных средств восстание через служащих принадлежавшей ему экспортно-импортной компании:

«…Гениальность соединения торговли и революции в том и состояла, что революционные агенты под видом торговых… ездили от Парвуса совершенно легально и в Россию и назад… Вот был гений Парвуса: импорт товаров, таких нужных для России, чтобы вести войну, давал деньги выбить ее из этой войны!»

При этом Солженицын постоянно подчеркивает еврейство Парвуса и его физические дефекты. Он появился перед Лениным в октябре 1916-го, как черт, из принесенного в комнатку Ленина баула:

«Тр-ресь!! – распёрло наконец баул, и, освобождая локти и выпрямляя спину, разогнулся, поднялся в рост во всю свою тушу… Стоял с непотягаемым пузом, удлиненно кукольная голова, мясисто-бульдожья физиономия… и блеклым внимательным взглядом рассматривал Ленина… Дышал болотным дыханием, близко в лицо…» (Ленин в Цюрихе. Париж: YMCA-Press, 1975. C. 107–111).

Некоторые детали встреч и бесед Парвуса с Лениным были непонятны. Я думал, что неясность возникала из-за отсутствия контекста «Узлов» «Октябрь Шестнадцатого» и «Март Семнадцатого». Как он вдруг появился из баула? Откуда «болотное дыхание», если до этого упоминалось, что Парвус курил лишь самые дорогие сигары? Только через много лет в солженицынском дневнике «Угодило зернышко промеж двух жерновов» я нашел объяснение:

«Из горы собравшихся материалов рос и рос, вровень Ленину, прежде не задуманный Парвус, с его гениальным планом разломать Россию… Но возникла для меня трудность: как встретить Парвуса и Ленина в 1916, дать им прямой диалог… в 1916 в Цюрихе не было личной встречи, только обмен письмами. Тогда – изневоли – я отступил от обычного реализма и применил фантастический приём… ввёл чертовщину: посланец не только привёз письмо, но и самого уменьшенного Парвуса в бауле. Приёмом его распухания, вылезания, а после разговора исчезновением – фантастика и исчерпывалась… столкновение их мыслей и планов даны в полном соответствии с исторической истиной» («Новый мир». 1998. № 9. С. 103).

«Ленин в Цюрихе» не мог, однако, пройти незамеченным, прежде всего среди эмигрантов из СССР в Израиле. Их первый журнал на русском языке «Сион» выходил уже несколько лет. Рецензии появились и в основных израильских газетах, включая The Jerusalem Post, выходившую на английском. Я тогда не собирал этих материалов и в своем архиве нашел сейчас лишь письмо с вырезкой из газеты от Симона Маркиша. Симона (Шимона) Перецовича Маркиша, литературоведа и переводчика, я несколько раз встречал в Москве в 1960-х годах. Он эмигрировал в 1970 году и обосновался сначала в Венгрии, а затем в Швейцарии. В 1974 году Маркиш стал профессором лингвистики и филологии Женевского университета. С ним дружила наша хорошая лондонская знакомая, советолог Марго Лайт (Margot Light), свободно владевшая русским, и Маркиш несколько раз приезжал в Лондон. В своей статье Симон писал:

«Оставляя в стороне концепцию русской революции как стопроцентно чуждой русскому народу и навязанной ему бандою инородцев, в первую голову и по преимуществу евреев, вглядимся в главаря банды, еврея Парвуса, опять-таки как в художественный образ, выражающий определенную авторскую позицию. Образ этот чудовищен, и каждая его черточка, каждая деталь восходит к юдофобской мифологии еврея… От тошнотворного “болотного дыхания”, варианта “еврейского смрада”, пресловутого foetor judaicus, до предательства и злопамятной мстительности».

(Эта рецензия вошла в том «Избранное» Шимона Маркиша, доступный в Интернете.)

Рой прислал мне свое мнение о книге только в ноябре:

«Книга удивила меня, в первую очередь, своим крайне низким художественным уровнем, она просто плохо написана с писательской точки зрения. Истина перемешана в ней с тенденциозным “художественным вымыслом”, который легко отслаивается при знакомстве с источниками… В описаниях Парвуса, Ганецкого, Скларца ясно виден и антисемитизм, революция устраивалась даже не на немецкие, а скорее на еврейские деньги – тут вообще много вздорных выдумок… Никакой общероссийской организации во время войны у Парвуса не было… Рецензий на эту книгу я писать не буду…»