Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 104)
– Но мне срочно, у меня большие проблемы, а главное, нет денег, я хотел у него подзанять.
Я сразу руку в карман, вынимаю бумажник. Из Лондона я всегда выезжал с запасом наличности.
– Спасибо, Жорес, – остановил меня жестом Ростропович, – мне много нужно, у вас столько нет!
– Увы, действительно нет, – подтвердил я, услышав названную сумму. – Но зачем вам столько? – спросил я невольно.
– Хочу срочно застраховать свою жизнь на миллион долларов, чтобы обеспечить семью на случай неожиданностей, – ответил Мстислав Леопольдович.
Я не удивился ответу. Страх за собственную жизнь появлялся у многих известных или знаменитых людей, покинувших Советский Союз и оказавшихся в «свободном мире». Западные артисты тоже страхуются: танцоры от переломов, певцы от простуд, пианисты от повреждения пальцев. Страхуют музыканты и свои уникальные инструменты.
Когда мы сели, чтобы продолжить беседу, к Ростроповичу подошел огромный пес породы сенбернар – это очень крупные собаки с коричнево-белой длинной шерстью. Ростропович свою собаку Кузю очень любил. Номер в гостинице состоял из трех комнат, одна из них была отведена Кузе. Постепенно Мстислав Леопольдович рассказал и свою историю. Предысторию я знал, и некоторые ее эпизоды упоминались в предыдущих главах этих воспоминаний.
Вместе с женой Галиной Вишневской, ведущей солисткой Большого театра, Ростропович в прошлом очень часто ездил за границу на гастроли и концерты, иногда надолго. Но после 1970 года, когда супруги поселили на своей даче в Жуковке Солженицына, эти поездки за границу почти прекратились. Великому виолончелисту разрешали поездки на гастроли в Венгрию, Чехословакию и даже в Финляндию, но не в Англию или в США. Советское агентство Госконцерт, через которое должны были заключаться все контракты, тоже находилось под контролем идеологического отдела ЦК КПСС. Ни Ростропович, ни Вишневская не относились к числу диссидентов. Они были лично знакомы с Брежневым, Косыгиным, с министром культуры Фурцевой и нередко выступали на особых концертах в Кремле. У них было множество наград, премий и орденов, и звания народных артистов. Но заграничные паспорта нужно было возвращать в МИД после каждой поездки, а любое новое турне в западные страны требовало решения выездной комиссии ЦК КПСС.
После высылки Солженицына в ФРГ в феврале 1974 года Ростропович и Вишневская сумели в конце марта передать через П. Н. Демичева, секретаря ЦК КПСС по культуре, письмо лично Брежневу. Они просили Брежнева разрешить им выезд за границу с двумя детьми на два года. Неожиданно Брежнев распорядился удовлетворить просьбу супругов.
В семье решили, что Мстислав Леопольдович поедет первым в Лондон, где у него много друзей и постоянных приглашений, снимет дом или квартиру, после чего туда приедет Вишневская с дочками-старшеклассницами Еленой и Ольгой. Две виолончели и множество других вещей Ростропович погрузил в свой микроавтобус «мерседес» и отправил в особом контейнере по морю из Ленинграда в Англию. Сам полетел в Лондон вместе с собакой. Пассажирам первого класса это разрешалось, для животных в больших воздушных лайнерах есть особый отсек. Удивительным было то, что ни при покупке билетов, ни при посадке в самолет никто не предупредил Ростроповича о том, что ввоз собак и кошек на Британские острова запрещен особым Актом парламента, принятым еще в 1901 году и неукоснительно соблюдавшимся без всяких исключений. Это было сделано для предотвращения распространения собачьего бешенства. Собаки, кошки и некоторые другие животные, владельцы которых переселялись в Англию, должны были пройти шестимесячный карантин, в течение которого каждое животное содержалось изолированно от других. Все расходы на карантин оплачивали владельцы этих домашних животных. Возможно, Ростроповича и предупреждали об этом, но знаменитые люди часто не могут поверить в существование правил без исключений.
В лондонском аэропорту Хитроу таможенный контроль объяснил музыканту правила. Он рассказывал об этом с явным возмущением. Встречавший русского виолончелиста в аэропорту его друг Бенджамин Бриттен (Benjamin Britten), знаменитый английский композитор, ничем не мог помочь. Собаку оставили в карантинной зоне и Ростроповичу объяснили, по каким дням он может ее посещать. Когда через несколько дней он приехал на свидание с Кузей, оказалось, что пес в депрессии и отказывается от еды. Собак содержали в больших клетках в особых питомниках и на прогулки не выводили. Для очень крупной собаки, и особенно для сенбернаров, выведенных для спасения людей в горах, условия были слишком тяжелыми. Добрая душа Славы не могла этого выдержать, и он вместе с Кузей улетел в Париж, не дожидаясь прибытия контейнера с виолончелями. Однако и в Париже, плотно застроенном многоквартирными домами, без скверов, существовали очень строгие правила для выгула собак. В парках висели объявления на французском и английском, запрещающие вход с собаками даже на поводке. Крупных собак нельзя было выводить из дома без намордника. В отеле запрещалось входить с собакой в лифт, а так как номер Ростроповича находился на верхнем этаже, то для прогулок оставался лишь балкон.
Мы пробыли у Мстислава Леопольдовича около двух часов, я оставил ему наш телефонный номер в Лондоне и номер нашего нового друга в Париже Сергея Петровича Дубровского, издателя и преподавателя русского языка (см. главу 19). Он был надежным и опытным человеком и, как бывший артист Киевского драматического театра, переживший немецкую оккупацию, мог найти выход из любой ситуации. Через несколько дней, позвонив Ростроповичу, я узнал, что проблема с деньгами решена: французская студия музыкальной записи предложила ему контракт и выплатила аванс. Контейнер с «мерседесом» и вещами был переадресован в Париж. Французские друзья подыскивали для Ростроповича квартиру в пригороде, где не было ограничений на выгул собак.
Галина Вишневская с дочерями прилетела в Париж, когда Ростропович жил уже в квартире. Им удалось в сентябре посетить в Цюрихе и Солженицына. В воспоминаниях-хронике «Угодило зернышко промеж двух жерновов» Солженицын написал об этой встрече очень кратко:
В последующие годы я встречался с Ростроповичем лишь три раза, всегда после его концертов: осенью 1978 года в Вашингтоне и два раза в Лондоне. В последний раз – на его благотворительном концерте в Лондоне в пользу жертв землетрясения в Армении в декабре 1988 года. На этом концерте было собрано для Армении около миллиона фунтов стерлингов.
Ростропович и Вишневская были лишены советского гражданства в марте 1978 года после их второго обращения в посольство СССР в Вашингтоне с просьбой о продлении срока действия своих паспортов. Им предъявили совершенно нелепые и вздорные обвинения в том, что «в 1976–1977 годах они дали несколько концертов, денежные сборы от которых пошли в пользу белоэмигрантских организаций» (Известия. 16 марта 1978 года). К 1978 году Ростропович дал около семидесяти благотворительных концертов, он никогда не отказывался от подобных предложений. Один из них, в Сан-Франциско в сентябре 1976 года, был «в пользу русских инвалидов Первой мировой войны». Несколько десятков русских инвалидов жили в Сан-Франциско в домах для престарелых. Никаких «белоэмигрантских организаций» в 1976–1977 годах, через 60 лет после Октябрьской революции, не существовало.
Подготовка к новой поездке в Америку
Еще в январе 1974 года я получил из США письмо от президента Геронтологического общества Этель Шанас (Ethel Shanas), приглашавшей меня прочитать одну из четырех вводных лекций на симпозиуме, открывавшем 27-ю ежегодную конференцию Американского геронтологического общества 28 октября 1974 года в Портленде, штат Орегон. Поскольку на открытие ежегодных конференций приглашались не только геронтологи, Этель Шанас, предложив мне тему «Биологические перспективы долголетия», попросила сделать ее доступной для широкой аудитории. Текст лекции следовало выслать заранее, так как его должны были опубликовать в журнале
Я ответил согласием, так как программа всей конференции, продолжавшейся до 1 ноября, была для меня очень интересной. Американское геронтологическое общество, членом которого я был с 1961 года, избирало своих президентов лишь на годичный срок. Этель Шанас, профессора социальной геронтологии Иллинойского университета, я не знал. Но в Портленде пост президента общества переходил к другому ученому, и одним из кандидатов был биолог Джордж Сейчер, с которым я познакомился в апреле. Он был организатором симпозиума по эволюции долголетия и старения, на участие в котором я также получил приглашение.
Подготовку новой поездки в США, таким образом, нужно было готовить почти сразу по возвращении в Лондон. В конце июня мне позвонили из лондонского бюро известной американской газеты