Жерар Жепуазье – 100 дней C3Ч (страница 27)
Привет, очаровательная Аннушка!
В который раз я с преогромным удовольствием читаю твои замечательные сообщения и нахожу их потрясающими!
Насчёт бредовости звучания, Анютичек, возможно, ты права, но там ещё нюансы есть кое-какие, которые я в спешке не упомянул и постараюсь это сделать вечером в спокойной обстановке, чтобы не отвлекаться и максимально сфокусировать повествование на заданном вопросе.
Maкeeвкa – это пригород Дoнeцкa.
А насчёт нашей веры во христахоспада, Анютичек, то я, пожалуй, от ответа воздержусь, ибо рискует оказаться он вторичным и неинтересным, поскольку очень даже ярко был описан в романе "Маленький ПРИНЦип или…" Отмечу только то, что мы с Ангелиной были в плане своего заблуждения искренними и не лицемерными, в отличие от большинства "верующих".
Сейчас там не должно быть проблем со сдачей в аренду, кажется?
Кто знает, Анечка!
Как говорил легендарный Леонид Каневский: это уже совсем другая история.
Я там в своем романе выудил одну главу, которая должна пролить немного света на обсуждаемую ситуацию.
Вот она, милая Анечка, сказочка на ночь:
V
Я потихоньку отходил от этих песен-плясок, ведь был всецело занят подготовкой к французскому турне: пробовал выучить язык, и набирал физическую форму, бегая тест Люка-Лежера.
Мы с Ангелиной развелись уже к тому моменту, так как одним из многочисленных критериев отбора было отсутствие семьи у кандидата.
* * *
Разговоры о разводе у нас впервые начались еще на втором году совместной жизни, как раз на театральном фестивале в Очакове. Они тогда носили весьма шуточный характер, ведь не имели под собою никакого основания.
А вышло так, что накануне выступления всем театральным коллективам надлежало сделать для публики почтенной такое небольшое представление, упомянув также ту местность или край, откуда те приехали сюда. Нам ничего не надо было думать и готовить, ведь режиссер, командируя нас на этот фестиваль, снабдила полностью готовой, патетичной речью. Это было повествование о нашем славном городе Бараньеовецке, «воспетом в сагах скандинавов, окутанном казацкой славой, и подарившем миру множество талантов». Нам оставалось только это выучить и хорошо преподнести, чем мы и занимались по прибытии на место.
Скандал возник из-за того, что в этом представлении посреди прочих доблестных, заслуженных мужей, еще какой-то фигурировал филолог выдающийся, уроженец нашего славного Бобруйска, которого на репетициях я называл упрямо «филолог-филантроп»
– Эй, повнимательней, Щибун, такого в тексте нет! – тотчас же обратила Ангелина свое внимание.
– Ну, это своего рода импровизация. К тому же и звучит прекрасно, ты только вслушайся: философ-филантроп.
– Он не философ, а филолог!
– Пусть так, но я не думаю, что кто-то обратит внимание на это.
– А тут не надо думать, Алексей, вот есть сценарий, в котором четко все русским по белому прописано. Так, давай мне тут без выдумок, поехали еще раз.
Ангелина Савина, обладая невероятной харизмой, смелостью и упрямым характером, была прирожденным лидером с самого раннего детства. Однажды еще в детском садике, она подговорила на побег своих друзей, дескать, я знаю место, где мы сможем под ограждением пролезть и к бабушке моей пойдем покушать вкусных вергунцов, это гораздо лучшая альтернатива, нежели скучный тихий час. Они, ее послушав, так и поступили, даже были близки к успеху, но все же воспитатели бдительность не утратили, предотвратив этот дерзкий побег и наказав всех нарушителей…
Поэтому, я вынужден был с нею согласиться и не упоминать на репетициях о том, что мой земляк филолог к тому же был еще и филантропом. Но я ведь тот еще хитрец и на самом мероприятии сказал все, как задумал. В общей суетливой обстановке Ангелина этого не заметила, но уже поздним вечером, в номере гостиницы, просматривая этот эпизод на камере, она невероятно рассердилась на меня за эту выходку, которую я продолжал упорно называть импровизацией.
Она меня назвала сволочью и надавала мне пощечин сочных. Я только лишь смеялся и говорил: что тут такого?
Тогда-то в первый раз моя прекрасная супруга сказала, что со мною разведется.
– Ногой больше с тобой на одну сцену не ступлю, Щибун! Ты так меня подвел и опозорил!
– Но завтра ведь у нас спектакль, премьера, – я был растерян, ведь она звучала убедительно.
– Вот будешь сам играть в своем спектакле, раз ты меня не ставишь ни во что!
– Да ладно, Бусинка, не надо так, я же тебя люблю.
– Если б любил, то слушал бы и не ломал эту комедию, не нес бы эту свою чушь про филантропов!
– Так ведь никто и не заметил, подумаешь, делов. Всем по большому счету все равно, люди приехали сюда развлечься. Мы тоже. Все, давай мириться!
Она надула свои губки и искоса взглянула на меня, сказав:
– Вот ты, Ленивец, жопа с ручкой. Ладно, давай мириться, но только завтра перед выступлением мы еще несколько раз отрепетируем все хорошо, чтоб не было твоих импровизаций.
Та репетиция финальная запомнилась нам тем, что проходила на пустой площадке танцевальной и привлекла внимание двух мальчуганов лет 10-12, которые неподалеку во что-то там играли. Они сначала просто на нас поглядывали, не отрываясь от своего занятия, потом стали смотреть с гораздо большим интересом, чуть позже подошли поближе и робко поинтересовались, а что это мы делаем?
– Мы репетируем спектакль, – ответила им Ангелина, – так как сегодня будем выступать под вечер.
– Вот как, так вы артисты, а мы подумали, что вы ругаетесь, – сказали оба мальчугана.
– Ругались мы вчера, – эти мои слова тычок под бок едва заметный повлекли, которым славная Лисичка Дульсинея дала понять, что это деткам знать не обязательно.
– Теперь я знаю, кем хочу стать, когда выросту, – торжественно нам объявил один из мальчиков, – буду артистом, чтобы тоже так репетировать и выступать!..
Забавно было бы узнать, где он сейчас и как его судьба сложилась. Действительно ли мы сумели повлиять на его решение, или это был лишь порыв эмоциональный, которые бывают у детей. Да и у взрослых тоже…
Кстати, этой же осенью, когда в Бараньеовецке проходили народные гуляния ко Дню города, мы слово в слово услыхали эту же нашу речь (без «филантропа», разумеется), звучавшую с трибуны из уст пузатого и филантропистого мэра. Это нас с Ангелиной очень позабавило – удивительная универсальность!
Однажды мы нашли валяющийся на аллее парка кнопочный, но еще довольно современный мобильный телефон. У нас даже и тени мысли не было, чтобы его себе оставить. Мы тотчас же сняли бесхитростную блокировку путем введения четырех единиц и в набранных недавно номерах обнаружили контакт, подписанный не менее бесхитростно: «ЖЕНА». Позвонили, сообщили о находке, сказали, где нас отыскать и вскоре вернули этот телефон законному владельцу, коим оказался розовощекий и куртуазный майор милиции.
– Слушай, Щибун, а я тоже у тебя так записана? – спросила Ангелина, после того как тот откланялся со словами благодарности.
– Не понял, ты о чем?
– Ну, как я у тебя в телефонной книге записана, тоже «жена», как у этого милиционера?
– Нет, это было бы так примитивно, неоригинально, прозаично, не свежо, – ответил я, – ты у меня в контактах записана как «Бумбусеныш».
– «Бумбусеныш» – пойдет, – одобрила моя чудесная супруга. – Смотри мне, а то я ведь терпеть не стану, если меня ты в телефоне просто «женой» подпишешь, и сразу разведусь с тобой! – предупредила строго Савина-Щибун.
В очередной раз о разводе речь зашла несколько лет спустя, когда я как ни в чем не бывало приехал к Ангелине в Крым сразу же после того, как мы произвели самую первую запись инструментала песни в подарок для Анны Ахматовой. Так вышло, что почти все деньги мною были потрачены на это. Мы хоть этот подарок делали совместно с Рудней, но Андрей сказал, что он финансами не располагал на тот момент. Пообещал отдать попозже, на что ответил я ему, что это не важно, я всю сумму заложу, а ты потом вернешь, когда появится возможность. Куда важнее выполнить задачу, не теряя времени, которое не купишь ни за какие деньги.
Ангелина такой мой творческий порыв не оценила, приревновав меня к Анюте. В тот вечер хорошенько мы поссорились.
– Это развод, Щибун! – Кричала Ангелина так, что вероятно, слышал весь подъезд сквозь стены и сетки противомоскитные на окнах широко распахнутых в это знойное время года. – Я не намерена терпеть все твои похождения по бабам, на которых ты еще и тратишь наши деньги, сволочь!
– Окстись, я не хожу ни по каким бабам, мы просто песню записали!
– Ага, рассказывай мне бабки сказки, так прямо я поверила тебе! Связался с этой сучкой и делаешь из меня дурочку! Не надо, не на ту напал! Это конец!
– Тогда не вижу смысла оставаться здесь! – Воскликнул я, вспомнив в тот миг слова Толстого об одинаково счастливых семьях и несчастливых, но уже по-разному, намереваясь сразу же обратно ехать, хотя планировал здесь находиться десять дней. Взял свою сумку, бас-гитару и, выйдя из квартиры, спустился по ступенькам вниз. Было примерно около полуночи, июнь, тепло. Автобус первый в сторону материка только лишь в шесть утра, я был намерен это время скоротать в бесцельной и бессмысленной прогулке.
– Щибун, вернись! – услышал я, казалось бы, из поднебесья, прекрасный голосок своей супруги, едва лишь только выйдя из подъезда.