Жеральд Мессадье – История дьявола (страница 9)

Можно сколько угодно удивляться подобному противоречию, но оно явно объясняется толкованием окружающего мира, основанного на невозможности отнесения какого-либо явления к категории «хорошего» или «плохого»: ничто не является застывшим и может быть и тем и другим в зависимости от обстоятельств. Тот же дух в религии какого-то племени может быть в одном случае «добрым», а в другом «злым», или же тем и другим. У племени аранда из народности илиинка великий дух Альтжира добрый или называется «мара» (далее станет понятно, почему следует воздержаться от слишком поспешного перевода этого прилагательного), а у народности тжорита он уже злой. И, как отмечает далее Рохейм, «мара» не «добрый» дух в христианском понимании... Слово «мара» не несет дополнительной метафизической нагрузки: им можно назвать как демона, так и любого человека, если ничего не известно о его происхождении.

На этом не заканчивается анализ смысловой нагрузки слов, необходимый для понимания религий Океании. В самом деле, слово «демон» не подразумевает смысл, которое вкладывают в него европейцы, считающие, что оно означает слугу дьявола, действующего заодно со всем своим братством. Если же большинство демонов в австралийских поверьях действительно весьма зловредные, покушающиеся на людей существа, то у племени пиндупи существует демон, Mangukurata, который пожирает демонов! «Длинный и тощий, как жердь, он не имеет анального отверстия» (Рохейм). Просто немыслимо, чтобы в монотеистических религиях было упоминание о столь странной особенности тела; невозможно также представить, чтобы демон был в каком-то смысле сподвижником Бога, питаясь себе подобными. И тем не менее этот австралийский демон не имеет ничего общего с Богом, если даже и охотится на своих собратьев.

Говоря о житии сверхъестественного духа на небесах, мы подспудно сравниваем его с более или менее известными нам богами и даже с самим Всевышним — насколько эта тема внушает нам уважение. Однако у австралийцев все обстоит по-другому. Так, Альтжира, по замечанию Стрехлова[19], «является добрым божеством племени аранда... Он не принимал участия в сотворении мира, и благополучие людей его вовсе не волнует... Туземцы не боятся и не любят его. Они только опасаются, как бы на их головы не свалился небесный свод и не погреб под собой».

Схожие страхи народов, находящихся на огромном расстоянии друг от друга в пространстве и отдаленные во времени, как древние галлы и австралийцы, поражают не меньше, чем тот факт, что многие австралийские племена, такие как юму, пиндупи, питжентара, верят в то, что в созвездии Млечного пути обитает некое сверхъестественное существо большой красоты с собачьими лапами и светлыми волосами (напомним, что среди австралийских аборигенов встречаются блондины).

Хотелось бы заметить, что, если к своим божествам австралийские племена относятся с большей или меньшей почтительностью, демон для них — весьма глупое существо, которое легко обвести вокруг пальца. Так, в западной части Океании на Борнео даяки, живущие на берегах реки Катоенгоув, ставят у дверей своих жилищ во время эпидемий резные деревянные фигурки, надеясь, что демоны набросятся на них и уволокут с собой вместо живых людей. А у племени дьери в Центральной Австралии существует обычай посылать за колдуном, чтобы он колотил во время эпидемий по земле обернутым в солому хвостом кенгуру, заставляя покинуть жилище повинного в бедствии злого духа Cootchi, и изгонял его[20], что позволяет сделать вывод о том, что местные жители придерживаются весьма низкого мнения об уме дьявола и его способности постоять за себя.

Однако, сколько бы мы ни бороздили Океанию из конца в конец, мы не найдем следов нашего великого и единственного Злого духа, называемого Сатаной, Вельзевулом, Дьяволом и многими другими именами, обвиненного на других широтах во время церковных соборов в Латране и Тренте в том, что, став по собственной воле воплощением Зла, он вовлек человека во вселенский грех. Такой дух должен быть как бессмертным, так и вездесущим и всем известным. Во всяком случае, на просторах Тихого океана такого духа мы не нашли. Если приносящий болезнь, смерть и навлекающий стихийные бедствия Злой дух упоминается в полинезийских и меланезийских религиях или по крайней мере в том, что от них осталось (увы, совсем немного!) в эпоху реактивных самолетов, транзисторов и полиэтиленовых пакетов, его никак нельзя рассматривать как силу, способную противостоять единому Богу. Вопреки тому, что можно было бы предположить при изучении так называемых «первобытных» народов, жители Океании не вкладывают такого же определенного смысла в понятие Зла, как это делают христиане, не отказываясь при этом от анимистических концепций, в какой-то степени сходных с теми, которые встречаются у народов западных стран, обращающихся с просьбой об исцелении при слепоте к святой Люси, после несчастного случая на охоте к святому Хуберту или же при какой-либо потере к святому Антонию из Падуи, прося заступиться за них перед Богом, чтобы тот обрушил свой гнев на дьявола, навлекшего на человека беду или порчу. Что же касается человека, живущего на одном из островов Океании, он поступит по-другому, обратившись либо к колдуну, либо к врачевателю, чтобы развеять чары известного ему демона, виновного в том или ином бедствии. И хотя довольно рискованно проводить параллель, все же можно сделать вывод: верящий в двойственность мира монотеист считает, что все управляется с небес, в то время как проживающий на островах Океании анимист будет иметь свое мнение в зависимости от того, где он живет.

Региональный характер религии, проявляющийся в том, что каждый остров Океании имеет свою мифологию, можно было бы рассматривать как некую форму провинциальности; по всей видимости, дело совсем в другом: мифы являются основополагающими только для данной общины, что не свойственно трем признающим единого Бога религиям, каждая из которых считает себя всеобщей и единственной. Мифы играют в Океании роль конституции в демократическом обществе, регулируя жизнь местного населения. И потому меня нисколько не удивляет, что каждый остров имеет свою собственную религию. И ничего странного нет в том, что мифология допускает: если прибегнуть к определенным ритуалам, можно противостоять Злу, которое, по их мнению, не является противоположностью Добру и олицетворяет собой саму жизнь во всех ее противоречиях и прежде всего социальную гармонию. Таким образом, можно утверждать, что такого понятия, как Зло, в Океании нет.

Для лучшего понимания этого тезиса мы должны сравнить, например, современное христианство с мифами, описанными Малиновским. Христианство так же, как и иудаизм, предполагает сотворение мира, о котором идет речь в «Книге Бытия» или «Генезисе». Бог существует. Он создал мир. Он олицетворяет собой Добро. В древние времена Он обратился к людям, чтобы изменить их поведение и жизнь. Последним благим делом Бога на Земле было пришествие Иисуса, Его сына. Ему противостоит Зло, воплощением которого является дьявол. И Добро и Зло — понятия вечные, они есть и будут во все времена при всех цивилизациях. И именно потому в современном мире церковь отделена от государства и основополагающие христианские мифы не влияют на общественную жизнь Франции, по крайней мере со времен революции 1789 года. Наконец, по причине бессмертия Зла, воплощенного в образе дьявола, ширится пропасть между социальным добром, как его себе представляют граждане современных светских государств, и церковными мифами, со временем превратившимися в догмы, что особенно заметно в области секса.

У племен, населяющих Австралию и острова Тробриан и сохранявших свою религию в первозданном виде вплоть до середины XX века, не было предрассудков относительно «сексуального греха», за исключением табу на кровосмешение (в широком смысле этого слова под ним подразумевались отношения, нарушающие воспроизводство рода и племени), и, вероятно, они не выступали против похотливого дьявола. На островах Тробриан и в государстве Папуа-Новая Гвинея вы не найдете Зла в том виде, в каком оно представлено в монотеистических религиях. Такие явления, как онанизм, мужской или женский гомосексуализм, адюльтер или применение противозачаточных средств, остаются понятиями социальными. Например, в Папуа-Новая Гвинея мужской гомосексуализм не запрещается и даже вменяется в обязанность подросткам известного возраста, когда у них происходит половое созревание[21]. Как и древние греки (обычаи которых были значительно менее либеральными, чем принято считать, ибо в соответствии с законодательством гомосексуальные отношения допускались только с подростками и не разрешались между взрослыми мужчинами), папуасы полагают, что в результате ежедневных сексуальных актов (впрочем, сопровождаемых необходимыми ритуалами) со взрослыми мужчинами мальчикам передаются достоинства храбрых и прославленных воинов, как своего рода инфекция. Папуасам также не знакомо понятие «адюльтер»: до недавнего времени путешественнику предлагались услуги той или иной женщины из племени, где он останавливался, независимо от того, была ли она замужем или нет и хотел ли любовного приключения сам путешественник. Понятие «онанизм» также лишено на островах всякого смысла.