Жеральд Мессадье – История дьявола (страница 11)
Для народностей нага, переходящих в христианскую веру начиная с 1890 года, но сохраняющих в памяти первобытные религиозные обряды, человечество произошло по воле сверхъестественных сил. Одни считают, что все началось с камня, другие — с тыквы, а третьи — с гигантской птицы. Несмотря на некоторую общность традиций и ритуалов, у народностей нага нет ни единой мифологии, ни единой религии. Они верят в Бога-создателя, однако у некоторых племен, например ангами, богиней является женщина по имени Кепенопфу, держащаяся особняком и никогда не вмешивающаяся в жизнь людей, в то время как у племени кониак бог в образе мужчины оказывает огромное влияние на жизнь человека. Однако все они едины во мнении, что существует два вида духов: Земли, то есть нижнего порядка, и небесные, очевидно, высшие. Среди первых встречаются не слишком добрые духи охоты, плодородия и т.д. Вторые же, как например, потсо племени лота, отнюдь не добрее первых, ибо они также могут передавать плохие новости. В любом случае, народности нага придают большое значение духам нижнего порядка, в том числе и злым духам, и делают жертвоприношения, чтобы откупиться от них.
У нага не существует понятия вселенского Зла, также, как, впрочем, нет и единой концепции Зла. Они верят, что первопричиной какого-то Зла является определенный дух, к которому можно принять действенные контрмеры. Например, согласно поверью племени кониак, землетрясение происходит, когда душа племенного вождя на своем пути разрывает толстые лианы, загораживающие ей дорогу, а для того, чтобы этого не произошло, жители деревни собираются вместе и выкрикивают: «Не падай, не падай, оставь Землю в покое!» Наводящее ужас солнечное затмение, по их мнению, происходит от того, что тигр, лягушка или собака пытаются проглотить Солнце или Луну, и тогда племенные вожди выкрикивают: «Не ешь его, это наше Солнце».
Как и в других случаях, с силами Зла всегда можно договориться: они ничем особым не отличаются от других духов и принимают жертвоприношения. Первобытные религии пытаются установить равновесие между окружающими человека сверхъестественными силами с помощью обрядов и ритуалов. В местных поверьях нет упоминаний о неминуемом конце света, так же как нет понятия первородного греха и подчинения человека божествам. Посредством религиозных обрядов жители островов стремятся задобрить богов и демонов. Они видят в них лишь двойственных по своей сути пришельцев, своего рода носителей зла, с которыми надо считаться, но которым не принадлежит последнее слово в судьбах людей. Местные религии большей частью представляют собой систему заклинаний, предназначенных для того, чтобы держать на почтительном расстоянии неподвластные человеку силы. Возможно, они и отличаются, таким образом, от монотеизма, что я и постараюсь в дальнейшем доказать.
Что касается народностей нага, то это особый случай, ибо они относятся к редким этническим группам, живущим до сих пор в полупервозданном состоянии без центральных органов власти; у них нет ни централизованного Зла, ни единого представления о дьяволе. Почему так называемые «примитивные народы», как, например, населяющие Океанию народности ями и нага, не имеют единого представления о Добре и Зле? Этот один из ключевых вопросов религиозной антропологии настолько обширен, что у нас нет возможности подробно на него отвечать. В противном случае нам пришлось бы изложить на страницах этой книги не только (частично!) научные работы Леви-Брюля о «примитивных обществах», ибо нам никак нельзя обойтись без книг Марселя Маусса и Эмиля Дюркхейна о взаимозависимости социальных и религиозных явлений и, конечно, без работы Леви-Строса, повествующей о том, как формируются религии и как на них влияет экономика и отношения людей, и еще многих других аспектах. Нам пришлось бы обратиться к истокам этики, на что даже при самых обширных знаниях нам не хватило бы целой жизни.
Тем не менее постараюсь немного коснуться этого вопроса. Такие малочисленные проживающие на ограниченной территории народы, как населяющие Океанию племена, имели весьма относительное представление о Зле, которое, по их поверьям, было первопричиной несчастных случаев, болезней, голода, смерти и касалось одновременно немногих людей. Коэффициент Зла здесь весьма невысок, так как островитянам неизвестны такие бедствия, как повальные эпидемии, оставляющие после себя множество трупов. Местная культура также не отличалась многообразием, по крайней мере до недавнего прошлого: островное население не знакомо с литературными произведениями, которые популяризировал, например в Греции или Риме, театр, а позднее эта функция перешла к книге. Трудно даже себе представить, что жители Тробриандийских островов имели возможность познакомиться со страшными рассказами, какие собрал Сюэтон в «Жизнеописании двенадцати Цезарей». На островах Океании злым духам отведена незначительная роль по сравнению с силами природы — Солнцем, морем, растительным миром, плодовитостью женщин и скота, плодородием земли. Будет уместным сравнить мифы Океании с легендами древней Греции и, возможно, историями, переходящими от поколения в поколение на любом архипелаге, ибо они воспевают жизнь, где категории этики отнюдь не приоритетны.
Из-за экономической отсталости власть на островах существенно ограничена. Местные легенды не сохранили воспоминаний о тиранах, способных поставить на колени все население, каких было немало на Востоке. Однако самое главное: существующие социальные структуры не создали крупные политические системы по причине отсутствия всеобщей религии из числа тех, которые в своей основе отождествляют великие социальные запреты на злого гения.
И дьявол, проклятый всеми монотеистами, не нашел пристанища на островах Океании. Местные жители рассказывали, что подвергались нападению каких-то существ. Возможно, именно в этом и состоит секрет притягательности народов, проживающих на островах, на которые первыми высадились Кук и Бугенвиль, именно от этих первооткрывателей пошел миф о «добром дикаре». Эти «дикари» не были такими несведущими и еще меньше добрыми. До недавних пор некоторые местные племена были известны своим каннибализмом, но, по свидетельству европейских исследователей, им было чуждо понятие Зла, как понимаем его мы, европейцы, — Зла темного и беспричинного, отвратительного в своем коварстве, тупого и злопамятного.
Вначале мы идеализировали так называемых дикарей, затем, наоборот, видели только их недостатки, а потом подкупали их, навязывая нашу одежду, чтобы скрыть их половую принадлежность, и, главное, лишая их физической красоты, а затем при помощи телевидения открыли им дьявола.
3
СПАСЕННАЯ ОТ ДЬЯВОЛА ИНДИЯ
О том, что нельзя говорить об «Азии» как едином понятии. Как якуты становились христианами, и что они думали о дьяволе. О ведийской религии — праматери многих верований. Об относительности наших понятий и Ведах индусов. О Будде и его поединке с Мара, о демонах и о том, как в гимнах космогонического содержания буддистов не упоминается имя дьявола. Как не просто дать точное определение индуизму. Добрые деяния злого Шивы. О единственной цели индуистов — слиянии с Богом.
Для европейца, с присущим ему логическим мышлением, считающего невозможным подменять одно понятие другим, поиски дьявола в Азии теряют всякий смысл. Например, при первом же взгляде на фрески любого цейлонского храма с изображенными на них крючконосыми чертями у путешественника возникает искушение воскликнуть, что буддисты верят если не в дьявола, так в его близких родственников, детей и племянников. А это может означать одно: Зло вездесуще.
Однако было бы опрометчиво делать такой вывод, говоря обо всей Азии. И прежде всего потому, что невозможно, как говорится, объять необъятное. Ибо целой жизни не хватит, чтобы хотя бы немного познакомиться с Тибетом или Сибирью, Индонезией или Борнео, Малайзией или Филиппинами, Индией или Пакистаном, Китаем или Японией. Вот как! Каждая из этих азиатских территорий и стран сохраняет свою неповторимую самобытность, по сравнению с которой Европа выглядит объединением мало чем отличающихся друг от друга провинций, будь то Бретань и Савойя, Астурия и Андалусия, Мекленбург и Бавария. От джунглей Малайзии, где цветы баррингтонии распускаются только на час — настолько коротка их жизнь, и на земле от них остается только серебристо-розоватый след, до пустыни Гоби, где, как рассказывали русские путешественники прошлого столетия, они откапывали людей, заживо погребенных под песками, — вы не встретите на всем необозримом азиатском континенте никого, кроме «упрямого двуногого существа». Так вправе ли мы говорить о единой религии? И еще меньше оснований у нас утверждать, что у всех народов имеется общее представление о дьяволе.
А потом, как известно, Азия намного старше нашего западного мира. В понятие «Азия», в которое за последнее время этнологи внесли свои дополнения, мы сегодня вкладываем смысл, известный нам из уроков географии в начальной школе, когда Европа, находившаяся в центре карты, была окрашена в розовый цвет, а Азия — в желтый (Африка чаще всего изображалась темно-коричневой — стыдливый намек на ее черное население). Европа, если можно так выразиться, была в пеленках, когда азиаты, более разрозненные, чем какое-то время назад утверждали антропологи, отправились на северо-восток в поисках чего-то одного им известного и, не замочив (а только обморозив) ноги, перебрались через скованный льдами Берингов пролив и расселились на обширных просторах Северной и Южной Америки до самой Огненной Земли тридцать пять тысяч лет назад во времена, когда мы, европейцы, обитавшие где-то между Мадридом и Москвой, жили в условиях каменного века.